Нисхождение во ад. Почему Бог попускает страдание и смерть? Священник Георгий Чистяков. Царствие Твое. Что это

Чистяков Георгий Петрович ( -), филолог, священник .

В году был рукоположен во диакона , а в - во пресвитера . С тех пор постоянно служил в московском храме свв. Космы и Дамиана в Шубине (в Столешниковом переулке). Помимо этого являлся настоятелем храма Покрова Богородицы при Российской детской клинической больнице, где, как правило, служил по субботам.

Профессор РГГУ, член Правления блока "Общественный договор". С г. член-корреспондент РАЕН.

С года возглавлял отдел религиозной литературы (позже перименованный в научно-исследовательский центр по исследованию религиозной литературы) Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы.

Отец Георгий страдал онкологическим заболеванием. Его состояние резко ухудшилось в конце марта этого года - парализовало левую сторону. Несмотря на это, о. Георгий по мере сил поддерживал контакты с друзьями и духовными чадами и, по его собственным словам, постоянно вспоминал их. Священнику было проведено несколько курсов химиотерапии, однако состояние не улучшилось. 20 июня

О. Георгий Чистяков родился 4 августа 1953 года в Москве. В 1975 году окончил Московский государственный университет по специальности "древняя история и классическая филология", защитил кандидатскую диссертацию на тему «Павсаний как исторический источник». Был также доктором филологических наук, профессором, членом-корреспондентом Российской академии естественных наук.

С 1975 преподавал древнегреческий и латинский языки в Московском государственном лингвистическом университете, работал в редакции журнала «Вестник древней истории». В 1985-1997 читал в Московском физико-техническом институте курс лекций по Библии, истории христианства и истории богословской мысли, заведовал кафедрой истории культуры. Преподавал в Московском государственном университете, в Российском государственном гуманитарном университете, автор курса лекций «Священное Писание и литургическая литература», спецкурса «Методология историко-культурных исследований». Читал лекции в Страсбургском университете, центре «Сен-Жорж» (Париж), Министерстве образования Северной Ирландии.

Был также членом Правления Российского библейского общества, председателем комитета по научной и издательской деятельности; членом Международной ассоциации исследований по патристике; членом Попечительского совета Общедоступного православного университета им. А. Меня; член редакционного совета газеты "Русская мысль".

В 1992 году был рукоположен во диакона, а в 1993 - во пресвитера. С тех пор постоянно служил в московском храме свв. Космы и Дамиана в Шубине (в Столешниковом переулке). Помимо этого являлся настоятелем храма Покрова Богородицы при Российской детской клинической больнице.

Профессор РГГУ, член Правления блока "Общественный договор". С 1993 г. член-корреспондент РАЕН.

С 2000 года возглавлял отдел религиозной литературы (позже перименованный в научно-исследовательский центр по исследованию религиозной литературы) Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы.

Отец Георгий страдал онкологическим заболеванием. Несмотря на это, о. Георгий по мере сил поддерживал контакты с друзьями и духовными чадами и, по его собственным словам, постоянно вспоминал их. Священнику было проведено несколько курсов химиотерапии, однако состояние не улучшилось. 20 июня 2007 после очередного курса лечения он был выписан из госпиталя им. Бурденко. Скончался 22 июня 2007 года после тяжелой болезни на 54-м году жизни.

Священник Георгий ЧИСТЯКОВ: цитаты

Иерей Георгий ЧИСТЯКОВ (1953 - 2007) - священник, филолог, историк, кандидат исторических наук, профессор РГГУ, член-корреспондент РАЕН: | | | | | .

***
"Для христиан первых поколений было очень важно осознать и передать младшим, что с миссией Иисуса действительно начинается обновление всего творения, а не просто созидание новой религии. Во времена Иисуса еще далеко не ушли в прошлое древние религии, привлекавшие большее или меньшее число людей. Христианство не стало одной из таких религий. Оно родилось как нечто принципиально новое. Прежде всего, в силу того, что в каждой из религий законоучитель обращается к своим адептам — к тем, кто его слушает, признает, считается с его мнением, тогда как здесь происходит что-то совершенно иное: Христос приходит сразу ко всем и ради всех. Как говорится в одном современном катехизисе, «ещё не родился и никогда не родится человек, за которого не умер Христос».

Христос за всех умирает, ради всех совершает Свое служение, для спасения всех воскресает. Как в Адаме Бог творит, призывает к жизни, выводит из небытия все человечество, так во Христе начинается обновление опять-таки всего человечества, а не только тех, кто уже сознательно считает себя христианами или хочет быть ими. Обновление, которое начинается в течение этих семи дней и история которого изложена на первых двух страницах Евангелия от Иоанна. Если сравнить всемирную историю до Христа с тем, что произошло с человечеством в течение последних двух тысячелетий, то можно легко заметить, что это уже иная история, что род людской в целом стал иным, не таким, каким он был до Христа.

Возникает вопрос, о котором не всегда говорят. Нас поражает жестокость нашего века. Но ведь так было всегда. Во все века люди говорили, что настали страшные времена, и всегда прошлое виделось из сегодняшнего дня замечательным, благостным и прекрасным, своего рода навсегда утраченным золотым веком. А на деле? В действительности прошлое с его эпидемиями, с его жестокостью и беспомощностью человека перед лицом стихии всегда страшнее настоящего»

Все мы знаем, как бесконечно тяжело терять близких, как остро не хватает нам их чисто физически. Но мы знаем также, что если человек умирает, успев достичь полноты своего духовного роста, то он как бы и не умирает, смерть как бы не поглощает его. Отчего мы чувствуем присутствие среди нас умерших святых? Оттого, что они умерли, успев возрасти в полноту своего духовного роста. Поэтому смерть не отлучила их от нас, не разорвала связь между ними и нами. Такая смерть - биологическая, но не духовная…

Во Христе Бог оказывается не над нами, а среди нас. «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» - говорит Иисус (Мк., 2:19). Имя Эммануил означает «с нами Бог», то есть «Бог, находящийся среди нас». «Я с вами во все дни до скончания века», «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», - говорит Иисус в других местах Евангелия (Мф., 28:20; 18:20). И если в иных религиях Бог всегда пребывает где-то над человечеством, «там, в шатре лазурном», как потом скажет Владимир Соловьев, то в христианстве Бог всегда среди нас. Таким образом, в отличие от всех без исключения религий и религиозных систем христианство не есть религия ухода от реальности. Наоборот! В Иисусе Бог спускается в реальность и разделяет с нами нашу жизнь во всей ее полноте. Через человечество Иисуса совершается это огромное открытие: Он здесь, с нами.

В беззащитном Младенце, для Которого не нашлось, как говорится в Евангелии от Луки, «места в гостинице», воплощается телесно, как скажет поток апостол Павел, полнота Божия... Невместимый Бог, которого «не вмещает небо и небо небес», как говорит царь Соломон, вмещается в ясли, в кормушку для скота, куда Мать положила Новорожденного, Всемогущий являет нам свое всебессилие беспомощного младенца... Бог вручает себя человечеству, причем делает это не вообще, а в нашей реальной жизни...

Для нас, живущих после ГУЛАГа и Холокоста, понятно, что в действительности мир устроен гораздо сложнее, и вряд ли найдется человек, который рискнет заявить, что Бог обрек на насильственную смерть в газовых камерах или бараках ГУЛАГа миллионы ни в чем не повинных людей. Слова о том, что «сила Моя в немощи совершается», которые некогда услышал во время молитвы апостол Павел (2 Кор.,12:9), становятся для нас драгоценным свидетельством того, что и во времена евангельской проповеди уже было понятно, что всемогущество Божие нельзя представлять себе, как нечто похожее на власть всемогущего царя или полководца. Сила Божия, как свидетельствует об этом апостол Павел, порою являет себя в немощи и бессилии.

Понять это почти невозможно, но почувствовать иногда удаётся. Когда на твоих глазах от онкологического заболевания умирает четырнадцатилетняя девочка, жизнь которой, казалось бы, только должна начинаться, переживая за нее почти нечеловеческую боль и ощущая порою приступы невероятного отчаяния, вдруг начинаешь понимать, что Бог плачет, невидимо пребывая рядом с нею. Как некогда заплакал Он в Иисусе, когда Тот приблизился к гробнице Лазаря. У гроба только что умершего ребенка Бог являет нам себя в той самой слабости, о которой свидетельствует апостол Павел. Но объяснить, что это такое, на языке богословия, наверное, всё-таки невозможно. Понять это можно только сердцем, когда оно раскрыто навстречу Тому, Кто умыл ноги ученикам, а затем добровольно пошел навстречу смерти.

Если по-настоящему не пережить, не чувствовать человечество Иисуса, то невозможно понять, что такое Пасха Христова, и пережить пасхальную радость так, как переживают её те, кто открыл в Иисусе именно Человека. Не пережив этого, мы не сможем почувствовать, как действует в нас Бог, как Он открывает нам Себя во всей Своей полноте, как сказано у апостола Павла. А происходит это именно через человечество Иисуса. И только тогда нам станет понятно, что такое полнота Божия, когда будет ясно, что такое полнота человеческая. Иными словами, не разглядев в Иисусе Человека, мы не сможем разглядеть и полноту Божества, присутствующую в Нем телесно. Место Бога в глубинах нашего «я» будет тогда по-прежнему занимать лишь какая-то схема или идея Бога.

В нашей религиозности очень много умственного, теоретического, но не хватает жизни, чего-то реального, что полностью захватывает и преображает жизнь современного человека. Почему наша вера не преображает нас так, как она некогда преобразила апостолов? По очень простой причине, что мы не чувствуем Бога так, как чувствовали они. А Бога мы не чувствуем, потому что не чувствуем Человека.

Священник Георгий ЧИСТЯКОВ: статьи

За последний месяц я похоронил шесть детей из больницы, где каждую субботу служу литургию. Пять мальчиков: Женю, Антона, Сашу, Алешу и Игоря. И одну девочку - Женю Жмырко, семнадцатилетнюю красавицу, от которой осталась в иконостасе больничного храма икона святого великомученика Пантелеймона. Умерла она от лейкоза. Умирала долго и мучительно, не помогало ничто. И этот месяц не какой-то особенный. Пять детских гробов в месяц - это статистика. Неумолимая и убийственная, но статистика. И в каждом гробу родной, горячо любимый, чистый, светлый, чудесный. Максимка, Ксюша, Настя, Наташа, Сережа…

За последний день я навестил трех больных: Клару (Марию), Андрюшу и Валентину. Все трое погибают - тяжело и мучительно. Клара уже почти бабушка, крестилась недавно, но можно подумать, что всю жизнь прожила в Церкви - так светла, мудра и прозрачна. Андрюше - 25 лет, а сыну его всего лишь год. За него молятся десятки, даже, наверное, сотни людей, достают лекарства, возят на машине в больницу и домой, собирают деньги на лечение - а метастазы повсюду. И этот день не какой-то особенный, так каждый день.

Прошло полдня. Умерла Клара. Умерла Валентина. В Чечне погибло шесть российских солдат - а сколько чеченцев, не сообщают… Умерла Катя (из отделения онкологии) - девочка с огромными голубыми глазами. Об этом мне сказали прямо во время службы.

Легко верить в Бога, когда идешь летом через поле. Сияет солнце, и цветы благоухают, и воздух дрожит, напоенный их ароматом. «И в небесах я вижу Бога» - как у Лермонтова. А тут? Бог? Где он? Если Он благ, всеведущ и всемогущ, то почему молчит? Если же Он так наказывает их за их грехи или за грехи их пап и мам, как считают многие, то Он уж никак не «долготерпелив и многомилостив», тогда Он безжалостен.

Бог попускает зло для нашей же пользы либо когда учит нас, либо когда хочет, чтобы с нами не случилось чего-либо еще худшего - так учили еще со времен средневековья и Византии богословы прошлого, и мы так утверждаем следом за ними. Мертвые дети - школа Бога? Или попущение меньшего зла, чтобы избежать большего?

Если Бог все это устроил, хотя бы для нашего вразумления, то это не Бог, это злой демон, зачем ему поклоняться, его надо просто изгнать из жизни. Если Богу, для того чтобы мы образумились, надо было умертвить Антошу, Сашу, Женю, Алешу, Катю и т.д., я не хочу верить в такого Бога. Напоминаю, что слово «верить» не значит «признавать, что Он есть», «верить» - это «доверять, вверяться, вверять или отдавать себя». Тогда выходит, что были правы те, кто в 30-е годы разрушал храмы и жег на кострах иконы, те, кто храмы превращал в дворцы культуры. Грустно. Хуже, чем грустно. Страшно.

Может быть, не думать об этом, а просто утешать? Давать тем, кому совсем плохо, этот «опиум для народа», и им все-таки хотя бы не так, но будет легче. Утешать, успокаивать, жалеть. Но опиум не лечит, а лишь на время усыпляет, снимает боль на три или четыре часа, а потом его нужно давать снова и снова. И вообще страшно говорить неправду - особенно о Боге. Не могу.

Господи, что же делать? Я смотрю на твой крест и вижу, как мучительно Ты на нем умираешь. Смотрю на Твои язвы и вижу Тебя мертва, нага, непогребенна… Ты в этом мире разделил с нами нашу боль. Ты как один из нас восклицаешь, умирая на своем кресте: «Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?» Ты как один из нас, как Женя, как Антон, как Алеша, как, в конце концов, каждый из нас, задал Богу страшный это вопрос и «испустил дух».

Если апостолы утверждают, что Иисус умер на кресте за наши грехи и искупил их Своею кровию, то мы выкуплены (см. 1Кор 6,20; а также 1Петр 1,18-19), значит, мы страдаем не за что-то, не за грехи - свои, родительские, чьи-то. За них уже пострадал Христос - так учат апостолы, и на этом зиждется основа всего их богословия. Тогда выходит, что неизвестно, за что страдаем мы.

Тем временем Христос, искупивший нас от клятвы законныя честною своею кровию, идет по земле не как победитель, а именно как побежденный. Он будет схвачен, распят и умрет мучительной смертью со словами: «Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?». Его бросят все, даже ближайшие ученики. Его свидетелей тоже будут хватать и убивать, сажать в тюрьмы и лагеря. Со времен апостолов и вплоть до Дитриха Бонхоффера, матери Марии и Максимилиана Кольбе, вплоть до тысяч мучеников советского ГУЛАГа.

Зачем все это? Не знаю. Но знаю, что Христос соединяется с нами в беде, в боли, в богооставленности - у гроба умершего ребенка я чувствую Его присутствие. Христос входит в нашу жизнь, что бы соединить нас перед лицом боли и беды в одно целое, собрать нас вместе, чтобы мы не остались в момент беды один на один с этой бедой, как некогда остался Он.

Соединяя нас в единое целое перед лицом беды, Он делает то, что никто другой сделать не в силах. Так рождается Церковь.

Что мы знаем о Боге? Лишь то, что явил нам Христос (Ин 1,18). А он явил нам, кроме всего прочего, и свою оставленность Богом и людьми - именно в этой оставленности Он более всего соединяется с нами.

Грекам, а вслед за ними и римлянам всегда хотелось все знать. На этом основана вся античная цивилизация. Именно на этой неуемной, бурлящей и неутомимой жажде знания. И о Боге, когда они стали христианами, им тоже захотелось знать - может Он все или нет. Отсюда слово «Всемогущий» или Omniрotents, один из эпитетов Юпитера в римской поэзии, которым очень любит пользоваться в своей «Энеиде» Вергилий. А Бог «неизречен, недоведом, невидим, непостижим» (это мы знаем не из богословия, нередко попадавшего под влияние античной философии, а из молитвенного опыта Церкви, из опыта Евхаристии - не случайно же каждый священник непременно повторяет эти слова во время каждой литургии), поэтому мы просто не в состоянии на вопрос «Может ли Бог все?» - ответить ни «да», ни «нет». Поэтому, кто виноват в боли, я не знаю, но знаю, кто страдает вместе с нами - Иисус.

Как же понять тогда творящееся в мире зло? Да не надо его понимать - с ним надо бороться. Побеждать зло добром, как зовет нас апостол Павел: больных лечить, нищих одевать и кормит, войну останавливать и т.д. Неустанно. А если не получается, если сил не хватает, тогда склоняться перед Твоим крестом, тогда хвататься за его подножие как за единственную надежду.

«Бога не видел никто никогда». И только одна нить соединяет нас с Ним - человек по имени Иисус, в Котором вся полнота Божия пребывает телесно. И только одна нить соединяет нас с Иисусом - имя этой нити любовь.

Он умер на кресте как преступник. Мучительно. Туринская плащаница со страшными следами кровоподтеков, со следами от язв, по которым современные патологоанатомы в деталях восстанавливают клиническую картину последних часов жизни Иисуса - вот действительно подлинная святыня для ХХ века. Весь ужас смерти, никем и никак не прикрытый! Посмотрев на картину Гольбейна «Мертвый Христос», герой Достоевского воскликнул, что от такой картины можно веру потерять. А что бы он сказал, если бы увидел Туринскую плащаницу, или гитлеровские концлагеря, или сталинщину, или просто морг в детской больнице в 1995 году?

Что было дальше? В начале 20-й главы Евангелия от Иоанна мы видим Марию Магдалину, потом апостолов Петра и Иоанна и чувствуем пронзительную боль, которой пронизано все в весеннее утро Пасхи. Боль, тоску, отчаяние, усталость и снова боль. Но эту же пронзительную боль, эту же пронзительную безнадежность, о которых так ярко рассказывает Евангелие от Иоанна, я ощущаю всякий раз у гроба ребенка… Ощущаю и с болью, сквозь слезы и отчаяние, верю - Ты воистину воскрес, мой Господь.

Пока писался этот очерк, умерла Клара, затем Валентина Ивановна, последним умер Андрюша - еще три гроба. Один мальчик признался мне на днях, что не верит в загробную жизнь и поэтому боится, что он плохой христианин. Я возразил ему на это, что трудности с восприятием того, что касается жизни за гробом, свидетельствуют как раз об обратном - о честности его веры.

И вот почему. Один, причем не очень молодой, священник как-то сказал мне, что ему очень трудно судить о смерти и учить своих прихожан не бояться ее, поскольку он сам никогда из людей по-настоящему близких никогда не терял. Честно. Очень честно. И очень верно. Мне всегда страшно смотреть на вчерашнего семинариста, который важно и мягко, но чуть-чуть свысока втолковывает матери, потерявшей ребенка, что на самом деле это хорошо, что Бог так благословил, и поэтому слишком уж убиваться не надо.

«Бог не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы», - да, об этом говорит нам Христос в своем Евангелии (Лк 20,38). Но для того, чтобы эта весть вошла в сердце, каждому из нас необходим личный опыт бед, горя и потерь, опыт, ввергающий нас в бездну настоящего отчаяния, тоски и слез, нужны не дни или недели, а годы пронзительной боли. Эта весть входит в наше сердце - только без наркоза и только через собственные потери. Как школьный урок ее не усвоишь. Смею утверждать: тот, кто думает, что верит, не пережив этого опыта боли, ошибается. Это еще не вера, это прикосновение к вере других, кому бы нам хотелось подражать в жизни. И более: тот, кто утверждает, что верит в бессмертие и ссылается при этом на соответствующую страницу катехизиса, вообще верит не в Бога, а в идола, имя которому - его собственный эгоизм.

Вера в то, что у Бога все живы, дается нам, только если мы делаем все возможное для спасения жизни тех, кто нас окружает, только если мы не прикрываем этою верой в чисто эгоистических целях, чтобы не слишком огорчаться, чтобы сражаться за чью-то жизнь или просто чтобы не было больно.

Но откуда все-таки в мире зло? Почему болеют и умирают дети? Попробую высказать одну догадку. Бог вручил нам мир ("Вот я дал вам" - Быт 1,29). Мы сами все вместе, испоганив его, виноваты если не во всех, то в очень многих бедах. Если говорить о войне, то наша вина здесь видна всегда, о болезнях - она видна не всегда, но часто (экология, отравленная среда и т.п.). Мир в библейском смысле этого слова, мир, который лежит во зле, т.е. общество или мы все вместе, вот кто виноват.

В наших храмах среди святых икон довольно заметное место занимает «Нисхождение во ад» - Иисус на этой иконе изображен спускающимся куда-то в глубины земли, а вместе с тем и в глубины человеческого горя, отчаяния и безнадежности. В Новом Завете об этом событии вообще не говорится, только в Апостольском символе веры есть об это два слова - descendit ad inferos ("спустился во ад"), и довольно много в наших церковных песнопениях.

Иисус не только страдает сам, но и спускается во ад, чтобы там разделить боль других. Он всегда зовет нас с собою, говоря нам: «По мне гряди». Часто мы стараемся, действительно, идти вслед за ним. Но тут…

Тут мы стараемся не видеть чужой боли, зажмуриваем глаза, затыкаем уши. В советское время мы прятали инвалидов в резервациях (как, например, на Валааме), чтобы никто их не видел, как бы жалея психику своих соотечественников. Морги в больницах часто прятали на заднем дворе, чтобы никто никогда не догадался, что здесь иногда умирают. И проч., и проч. Мы и теперь, если считаем себя неверующими, пытаемся играть со смертью в «кошки-мышки», делать вид, будто ее нет, как учил Эпикур, отгораживаться от нее и т.д. Иными словами, чтобы не бояться смерти, используем что-то вроде анальгетика.

Если же мы считаем себя верующими, то поступаем не лучше: говорим, что она не страшна, что на то воля Божия, что не надо горевать по усопшему, потому что тем самым мы ропщем на Бога и проч. Так или иначе, но подобно неверующим также отгораживаемся от боли, заслоняем себя от нее инстинктивно, словно от удара занесенной над нами руки, то есть тоже используем если не наркотик, то во всяком случае анальгетик.

Это для себя. А для других мы поступаем еще хуже. Человеку, которому больно, пытаемся внушить, что это ему только кажется, причем кажется, ибо он Бога не любит и т.д. и т.п. А в результате человека, которому плохо, тяжело и больно, мы оставляем наедине с его болью, бросаем одного на самом трудном месте жизненной дороги.

А надо бы просто спуститься с ним вместе в ад вслед за Иисусом - почувствовать боль того, кто рядом, во всей ее полноте, неприкрытости и подлинности, разделить ее, пережить ее вместе.

Когда у моей восьмидесятилетней родственницы умерла сестра, с которой они вместе в одной комнате прожили всю жизнь, примерно через год она мне сказала: «Спасибо вам, что вы меня не утешали, а просто все время были рядом». Думаю, что в этом и заключается христианство, чтобы быть рядом, вместе, ибо утешать можно человека, который потерял деньги или посадил жирное пятно на новый костюм, или сломал ногу. Утешать - это значит показывать, что то, что с кем-то случилось, не такая уж большая беда. К смерти близкого такое утешение отношения не имеет. Здесь оно больше чем безнравственно.

Мы - люди Страстной Субботы. Иисус уже снят с креста. Он уже, наверное, воскрес, ибо об этом повествует прочитанное во время обедни Евангелие, но никто еще не знает об этом. Ангел еще не сказал: «Его здесь нет. Он воскрес», об этом не знает никто, пока это только чувствуется, и только теми, кто не разучился чувствовать…
1995 год.

Источник: Из «Записок московского священника». Впервые опубликовано в газете «Русская мысль».

ОТКУДА ЭТА ЗЛОБА?

Православная религиозность сегодня включает в себя в качестве какого-то почти неотъемлемого компонента борьбу против католиков и протестантов, разоблачение их как врагов нашей веры и России, а также полное неприятие экуменизма и вообще какой бы то ни было открытости по отношению к иным исповеданиям. Само слово "экуменизм" стало восприниматься как бранное, как главная ересь XX века, а обвинение в причастности к этому явлению - как свидетельство полной неправославности.

Разумеется, наши отношения с христианами других конфессий складываются гладко далеко не всегда, не во всем мы понимаем друг друга, какие-то моменты богословия католического или протестантского нам представляются неприемлемыми, но это не значит, что мы должны друг друга ненавидеть и считать всех, кто не принадлежит к Православной Церкви, чуть ли не слугами диавола, как об этом заявляют авторы книг, газетных статей и ведущие телепередач.

Мы православные. Почему?

Если преподобный Серафим видел в каждом друга, то некоторым православным сегодня повсюду мерещатся враги, еретики, недостаточно православные священники, епископы и даже святые, в число которых попали святители Димитрий Ростовский и Тихон Задонский. Один молодой человек, считающий себя богословом и действительно блестяще образованный, заявил мне, что не может считаться с мнением митрополита Антония Сурожского и отца А.Шмемана, ибо они, живя на территории, в высшей степени загрязненной (именно так и сказал!) разнообразными ересями, утратили остроту православного зрения. Откуда такая самоуверенность и такая духовная гордыня? "Все неправы, кроме нас", - говорят они буквально каждым своим шагом. Откуда это?

"С верностью избранному пути самоуверенность ничего общего не имеет. Не как единственно правильное вероучение выбрали мы православие, ибо доказать правильность чего-то можно только в сфере знания, но только не в том, что касается веры, которая простирается в область недоказуемого. Нет. Мы выбираем православие только как дорогу, известную нам из опыта конкретных людей, которым мы абсолютно доверяем, считая их своими ближайшими братьями и сестрами. Для меня это оо. А.Мечев, С.Булгаков и А.Мень, мать Мария, митрополит Антоний, архиеп. Иоанн (Шаховской) и моя бабушка. Верность этому пути выражается не в декларациях и клятвах, не в издании противокатолических катехизисов и брошюр типа "Злейший враг - баптисты", даже не в том, чтобы устраивать своего рода соревнования с христианами других исповеданий, доказывая преимущества своей веры, Нет и еще раз нет - верность наша православию заключается в том, чтобы самой жизнью нашей, а в каких-то случаях и словами показывать не правильность или исключительность, не преимущества, а возможности нашего пути. Именно его возможности, не скрывая при этом наших слабых мест, которые, разумеется, есть и у нас.

Сначала оо. С.Булгаков и Г.Флоровский, а затем митр. Антоний и Оливье Клеман приобрели мировую, в сущности, известность совсем не тем, что они заявляли об исключительности православия, подчеркивая, что лишь внутри него можно найти неповрежденное христианство. Нет, они просто рассказывали о своей вере и ее возможностях, ни в коей мере не противопоставляя ее другим исповеданиям, иногда даже вообще не касаясь проблемы иных конфессий ни в какой степени. Что касается митрополита, то он вообще никогда не говорит о православии - он говорит только о Христе и о пути к Нему.

И, наоборот, г-жа Перепелкина, автор книги "Экуменизм - путь, ведущий в погибель", и другие авторы бесчисленных книг и брошюр, направленных против оного, о возможностях православия вообще не говорят, они только призывают все возможные проклятия на головы инославных и экуменистов, а что касается православной веры, то верности ей от своих читателей добиваются только тем, что пугают их губительностью всего неправославного. Вообще их писания удивительно похожи на журналы "Коммунист", "Политическое самообразование" и на другие выходившие под эгидой ЦК КПСС издания. Их авторы тоже везде и во всем видели врагов и тоже пугали читателей губительностью любого уклонения от марксизма-ленинизма.

Увы, до сих пор я не встретил пока еще ни одного человека, который пришел к православию благодаря книжечкам такого рода, Зато мне приходилось многократно видеть людей, которые стали православными, видя в нашем исповедании новые для себя возможности. Многих (из числа христиан других исповеданий) привела к православной вере любовь к иконе, к нашему церковному пению, к русским религиозным философам или к православной аскетике, к византийскому обряду или к кому-то конкретному из наших святых или подвижников, но никого еще не сделал православным страх, который пытаются насаждать авторы книжек против экуменизма и тому подобных изданий.

Когда мы заявляем, что православие - это единственно верный святоотеческому преданию и единственно правильный способ веры, мы оказываемся учениками, увы, не святых отцов, а Суслова, Жданова, Андропова и прочих партийных идеологов, тех, кто насаждал марксизм, настаивая на том, что это единственно правильное и единственно научное мировоззрение. Монополия на истину вообще крайне опасна, ибо делает нас жесткими и жестокими, но, к сожалению, очень удобна, ибо освобождает от необходимости думать, выбирать и брать на себя личную ответственность за принятие тех или иных решений, Я уже не говорю о том, что она истину просто и сразу убивает, ибо истина может быть только свободной.

В кольце врагов

Природа тоталитарного сознания такова, что ему необходим враг. Помню, в школьном учебнике истории на каждой странице подчеркивалось, что молодая советская республика постоянно находилась в кольце врагов. Властям, а вслед за ними и простым людям повсюду мерещились шпионы, вражеские агенты, подрывная деятельность и т.д. Бдительные граждане не раз задерживали меня в подмосковной электричке и сдавали в милицию за то, что я читал книги на иностранных языках, - по этому признаку они узнавали во мне врага. Кроме мирового империализма, врага политического, были необходимы еще враги в сфере идеологии, рекрутировались они не только из числа писателей, почему-то не испытывающих симпатии к марксизму, или философов-идеалистов, но вообще из числа всех тех, кто хотя бы в какой-то мелочи был не согласен с политикой "партии и правительства".

Где истоки религиозной нетерпимости?

В нетерпимости по отношению к другим конфессиям и в выдаваемом за верность православию полном неприятии других исповеданий проще всего было бы видеть рудимент недавнего советского прошлого с его обязательно отрицательным отношением ко всему ненашему и непременным образом недремлющего врага на первых полосах всех без исключения газет. Однако это не так. Тоталитаризм в России потому и пустил такие глубокие корни, что почва для него была удобрена уже до революции. Поиски врага достаточно характерны для России уже на рубеже ХIХ и XX веков. Красноречивым свидетельством такого подхода является книга архиеп. Никона (Рождественского), о которой я недавно писал на страницах "РМ". Владыка Никон видел врагов повсюду, в особенности среди евреев, студентов, семинаристов, даже среди поклонников творчества В.Ф.Комиссаржевской. Поэтому истоки религиозной нетерпимости следует искать не в усвоенной нами с советских времен психологии, а, увы, в далеком прошлом.

Думается, что беда заключается в том, что издавна на Руси религиозность выражалась прежде всего в диком страхе перед нечистой силой и в стремлении как-то защитить себя от нее. Именно этот тип религиозности зафиксировал Н.В.Гоголь в "Вечерах на хуторе близ Диканьки" и в других своих произведениях. Священник в глазах некоторых является каким-то добрым колдуном, который приходит к вам домой, чтобы покропить все без исключения углы святой водой и прогнать всех злых духов, бесов, бесенят н проч. В тех же целях (чтобы очистить от нечистой силы!) к нему приносят крестить ребенка, для этом же он соборует больных и накрывает "фартучком" головы кающихся. Заговоры, обереги, амулеты, превращенные в амулеты иконки - все это не только в прошлом играло огромную роль в религиозной жизни наших предков, но и теперь привлекает очень многих верующих. В среде более или менее культурных людей всевозможные лешие, водяные, кикиморы, домовые и проч. теряют свой колоритный фольклорный облик, но продолжают под видом теперь уже абстрактного, но все равно врага занимать огромное место в религиозной жизни православного человека. В целом религия воспринимается как борьба со Злом, но совсем не как движение к Добру, таинство - как магическое действие священника, автоматически защищающее нас от нечистой силы, но не как благодатное касание Духа Святого, на которое, как любил говорить о. Сергий Булгаков, необходимо ответить теперь уже нашим движением навстречу Богу.

Главное место в религии такого типа, без сомнения, как это постоянно подчеркивал о. А.Шмеман, занимает не Бог, а сатана, Это - только постоянное противостояние диаволу, но совсем не встреча с Богом. Так складывается христианство, которое отличается не естественным для нашей веры христоцентризмом, а, если так можно выразиться, инимикоцентризмом (от латинского inimicus - враг). Проходят столетия, Церковь пытается бороться с таким пониманием ее роли в обществе, но победу одерживает все же не она, а прогресс в культурной сфере. Верить в нечистую силу люди, во всяком случае образованные, мало-помалу перестают, но ориентированность на поиски врага в человеческом сознании остается. Только образ его становится секулярным: теперь это уже не сатана и не нечистая сила, а живые люди, так называемые "враги внутренние, жиды и студенты", с которыми боролся "Союз русского народа" и другие подобные ему организации.

После революции и позднее

После 1917 года ситуация меняется еще раз. Тип мышления остался прежним, то есть инимикоцентристским, но только конкретный враг стал иным в силу того, что изменилось заданное для общества направление. Теперь в число врагов попали помещики, буржуи, попы и просто верующие люди, "бывшие", то есть умеющие правильно пользоваться ножом, вилкой и носовым платком; с ними начинают бороться так же решительно и такими же зверскими методами, как прежде боролись с нечистой силой. В течение всех семи с лишним десятилетий советской власти накал борьбы с врагом практически не ослабевал ни на минуту, хотя конкретный враг то и дело менялся. Ситуация эта довольно сильно напоминает ателье фотографа в 20-е годы, где в готовую картину можно было вставить чью угодно голову и так сфотографироваться верхом на арабском скакуне или на фоне Эйфелевой башни и т.д. Врагами последовательно были бывшие эксплуататоры, дворяне, т.н. "Враги народа" (инженеры, профессора, партийные работники типа Рыкова и Бухарина, военные вроде Тухачевского), позже евреи и "безродные космополиты", затем Солженицын и Сахаров, диссиденты и снова евреи, и т.д, Однако кто бы ни фигурировал в качестве врага, борьба с ним была беспощадной, "кровавой, святой и правой", совсем как борьба с нечистой силой в былые времена.

Наконец наступил 1988 год. Россия вновь повернулась лицом к православной вере, но тип мышления у нас не изменился, остался инимикоцентристским. Враг в изменившейся ситуации вновь был обнаружен на удивление быстро - теперь в числе врагов оказались инославные и экуменисты, то есть те из нас, православных, кто не хочет жить по иконам икимикоцентристского мышления. И вновь началась борьба. Такая же бескомпромиссная. Закономерно возникает вопрос: почему новыми врагами оказались христиане иных исповеданий, а не безбожники, что, на первый взгляд было бы естественнее, На самом деле все очень просто.

Во-первых, безбожники отличаются тем, что живут, не зная, что Иисус среди нас, и не чувствуя Его присутствия, - но ведь и у новых идеологов православия сознание тоже не христоцентричио, поэтому грани, которая отделяла бы их от неверующих, просто-напросто не существует.

Во-вторых, и это не менее важно, безбожники - они свои, а инославные - чужие.

Дело в том, что в какой-то момент в начале 90-х годов стало ясно, кто определился как новый враг - все "не наши". Причем обнаружился он во всех сферах жизни. В культуре, которую стали срочно защищать от влияния Запада, забыв, что и Чайковский, и Пушкин, и Лермонтов, и Большой театр, и Баженов с Воронихиным появились на Руси именно благодаря этому влиянию. В политике, где все больше ведутся разговоры о каком-то особом, незападном пути России, хотя все мы прекрасно знаем, что этот "незападный" вариант - это, увы, путь Саддама Хусейна, Муамара Каддафи и других подобных им лидеров. Третьего не дано. В религии, где не учитывают, что борьба с занесенными на Русь извне исповеданиями чревата отказом от православия, ибо и оно в 988 году было занесено к нам из-за границы.

Противопоставить себя "не нашим"

Общая цель, заключающаяся в том, чтобы полностью противопоставить себя "не нашим", просматривается и в стремлении объявить церковнославянский язык сакральным и доказать, что без него православие невозможно (перевод богослужебных текстов в ХIХ веке рассматривался как нечто естественное, теперь в нем видят настоящую диверсию против православной веры и главную ересь дня сегодняшнего), - однако, идя по этому пути, мы автоматически объявляем неправославными или, во всяком случае, православными "второго сорта" румын, арабов, грузин, американцев и французов, и вообще всех православных на Западе.

На днях я купил книжку под названием "Русский православный обряд крещения". Почему "русский"? Насколько мне известно (и это подтверждает имеющийся у меня греческий Требник), чин таинства крещения во всех православных автокефалиях используется один и тот же, Но при ближайшем рассмотрении все стало ясно - кроме полностью изложенного чина таинства и списка всех православных храмов Москвы, в этой книжке содержится полнейшая информация о гаданиях и приметах, связанных с рождением ребенка, а также о заговорах, которые рекомендуется использовать в случае его болезни. Так, например, чтобы снять испуг у ребенка, следует "обварить вереск кипятком и этой водой вымыть над миской лицо и руки испуганному, затем вылить воду там, где он испугался. Повторить три раза на утренней заре". Такого рода рецепты приводятся здесь во множестве. Это уже откровенное язычество, магия и колдовство, но, к несчастье, под флагом православной веры и в одной книге с адресами и телефонами всех без исключения московских храмов. Ценность всех этих "обрядов" объясняется тем, что они - "наши". Книга издана в серии "Наши традиции".

Сама логика борьбы с "не нашими" такова, что она неминуемо (хотим мы того или нет) в сфере культуры и политики приводит к полному изоляционизму к застою, а в сфере веры - к язычеству, к пустому и начисто лишенному евангельского духа ритуализму и магизму.

Источник религиозной нетерпимости - язычество, инкорпорированное в православие и слившееся с ним, нехристоцентричность нашего мышления, наша оторванность от Евангелия и Иисуса. Не всем ясно, плохо это или хорошо. Так, например, Олег Платонов, автор продавшегося в церковной книготорговле "учебного пособия для формирования русского национального сознания" (М., "Роман-газета", 1995), считает, что, "соединив нравственную силу дохристианских народных воззрений с мощью христианства, русское православие обрело невиданное нравственное могущество". С его точки зрения, "нравственное могущество" нашей веры связано именно с тем, что, в отличие от христианства в других странах, на Руси оно крепко-крепко спилось с язычеством, как он пишет, "вобрало в себя все прежние народные взгляды на добро и зло" и поэтому стало добротолюбием (?). К сожалению, в слово "добротолюбие" он вкладывает совсем не тот смысл, что св. Феофан Затворник и преп. Паисий Величковский. Для него это совсем не аскетика, ведущая к духовному и нравственному росту личности в Боге, а что-то связанное с язычеством и его положительным воздействием на православие. (Отмечу в скобках, что тот же автор в газете "Русский вестник" недавно опубликовал огромный материал под заголовком "Миф о холокосте", в котором доказывается, что евреи в общем-то и не пострадали в годы 2-й Мировой войны, а все, что обычно говорится об их массовом уничтожении, - не более, чем миф. Какое слово найти, чтобы охарактеризовать мировоззрение г-на Платонова, не знаю, но боюсь, что это слово мы знаем из истории той самой войны, новый взгляд на которую он нам предлагает.)

Не инославие. а именно язычество угрожает сегодня православной вере на Руси. К счастью, это понимают многие. А Христос, Он всегда здесь, среди нас, поэтому нам, если мы верим в Него, не страшно.

ВЕРА ИЛИ ИДЕЯ

Сегодня, когда говоришь с людьми, которые признают, что в Бога не верят, но при этом признаются, что верить хотели бы, практически всегда сталкиваешься с тем, что своё неверие они объясняют тем, что мало знают или вообще ничего не знают о Боге, о Евангелии, о Церкви, но, главное, о её обрядах. Нельзя не обратить внимания на то, что эти люди видят в вере, относясь к ней весьма почтительно, какое-то особое знание, для них закрытое. Они всегда подчёркивают, что не учились в воскресной школе, что их не учили думать о Боге, и говорят, что именно поэтому им трудно верить. Как далёкие от Церкви люди, так и те, кто себя к ней относят или, не относя себя к Церкви, всё же считают себя православными, путают веру и убеждения, веру и богословские, философские и даже политические взгляды, веру и мораль.

В результате знание Бога подменяется знанием о Боге. И вот уже сторонник «русской идеи», самодержавия или просто русского образа жизни, ностальгически вспоминающий о том, как «в старину живали деды», ценитель церковных древностей, иконы или пения или вообще культуры нашего прошлого начинает думать, что он православный христианин. Так рождается христианство ума или православие идеи, иными словами, православная не вера, а идеология. А кое-кто, просто думая, что нельзя быть русским и не быть при этом православным, только относят себя к православию и даже не могут объяснить, в чем их православие заключается. Это уже даже не православие идеи, это что-то, напоминающее запись о религиозной принадлежности в паспорте, - и не более.

Христианство начинается с коленопреклонения

При этом мы как-то забываем, что христианство начинается с коленопреклонения. «Войди в комнату свою и, затворив дверь, - говорит нам Спаситель в Нагорной проповеди, - обратись с молитвой к Отцу твоему, который втайне» (Мф. 6:6). Действительно, именно с этого нелогичного, ничем не объяснимого желания обратиться к Богу, заговорить с Ним, с потребности видеть в Боге не «Его», о котором можно рассуждать, а «Тебя», с которым можно говорить, с потребности в личной встрече с Иисусом начинается наша вера. Не разделять взгляды других православных христиан, а иметь глубоко личную потребность в богообщении - вот что такое быть христианином. Потребность молиться, запереться в пустой комнате, встать на колени и т. д. - именно потребность, но никак не долг и не обязанность.

Несколько лет назад, когда детская Библия ещё не продавалась свободно, один сотрудник Академии наук, будучи по какому-то делу, связанному с поездкой за границу, в Патриархии, купил там её для своего сына. Купил, ибо считал, что ребёнок должен знать гомеровские поэмы, Махабхарату и Рамаяну, песнь о Нибелунгах и т. д. и в том числе Библию. Купил, отдал шестилетнему своему сыну и забыл об этом.

Прошло сколько-то дней; то ли он сам, то ли его жена зашли вечером в комнату сына и видят: мальчик стоит в постели на коленках и молится. Никто его этому не учил, никто с ним вообще о Боге не говорил, но, открыв Библию, он сам вдруг почувствовал порыв сердца к Богу. Порыв, идущий из глубин его «я» и ничем не объяснимый, - это и есть, наверное, то горчичное зерно, из которого вырастает дерево веры (ср. Мф. 13:31-32). Если же в сердце это зерно, которое, не будем забывать, меньше любого другого семени, не упало, то получается не вера, а идеология. Религия без сердцевины-либо образ жизни с постами, со своей стилистикой (в одежде, поведении и т. п.), с обычаями и даже с церковной службой, либо образ мыслей со следованием тем или иным принципам и теориям, но не жизнь со Христом и во Христе.

Христианами нас делает прежде всего одно - потребность молиться, открывать сердце Иисусу, потребность таскать за собой повсюду в сумке Евангелие и вчитываться в него, вслушиваясь в то, что говорит тебе Господь. Нередко нас спрашивают: как часто я должен бывать в церкви, на исповеди, причащаться и проч. На это я всегда отвечаю: ты вообще ничего не должен, если у тебя нет в этом потребности.

Вера в чудо

И ещё: христианами делает нас не просто вера во что-то, а вера в чудо. Только важно понять, что это такое. Лучше всего, вероятно, здесь нам может помочь евангельский рассказ о кровоточивой жене в Мк. 5:25-29. Эта женщина «страдала кровотечением двенадцать лет, много потерпела от многих врачей, истощила всё, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла ещё в худшее состояние».

И вот в тот момент, когда она, упорно пытаясь вылечиться, исчерпала все человеческие возможности, но не раньше, её встретил Господь, вошёл в её жизнь и исцелил её. Христос приходит, чтобы исцелить кого-то из нас в тех случаях, когда это не в силах сделать ни один врач или когда врача просто нет. Когда все, что зависит от нас, уже сделано. Но там, где может помочь медицина, ждать чуда - значит искушать Господа Бога твоего. И, наверное, именно потому так редко совершаются чудеса в наши дни, что нам хочется чуда в тех случаях, когда есть другой выход, хочется чуда только по той причине, что так будет проще. Мы ждём чуда и просим о чуде, не исчерпав все свои возможности, просим о чуде, а надо бы просить сил, мудрости, терпения и упорства. Просим и не получаем, но это не означает того, что чудес не бывает, это означает как раз обратное - что Бог творит чудеса. Но лишь в тех случаях, когда мы стоим на краю бездны.

Мы должны предъявить Богу нашу абсолютную честность, но никак не перекладывать на Него нашу ответственность за то, что происходит вокруг. И вот тогда в нашей жизни начнут совершаться чудеса, как они вот уже две тысячи лет творятся вокруг святых и праведников. Это как раз то, о чем говорит апостол Иаков, восклицая, что «вера без дел мертва» (2:26). Для того чтобы понять, что такое чудо, нам необходимо прежде всего раз и навсегда отказаться от советского понимания чуда, которое блестяще описано в детской книжке о старике Хоттабыче. Бог - не старик Хоттабыч. Он ждёт от тебя «веры из дел твоих» (см. Иак. 2:18), а не угощает нас бесплатным мороженым, хотя, как правило, нам хочется именно последнего. Однако, если Бог видит веру из дел, то не оставляет нас сиротами (Ин. 14:18) и приходит к нам, и спасает, и подхватывает нас на самом краю бездны. Если мы в это верим, то именно эта вера побеждает все наши страхи и делает нас христианами. Если мы верим в это, то вдруг оказывается, что у нас нет врагов, ибо мы их не ищем и не боимся, а просто трудимся и просто молимся - не ввиду того, что это положено, предписано и является обязанностью всякого православного христианина, а просто потому, что без этого жить не можем.

Царствие Твое. Что это?

Если смотреть на Царство Небесное со стороны, его ещё нет, оно в будущем. Оно, как считают христиане, когда-то наступит и распространится по миру, - так, надо полагать, стал говорить бы о Царстве Небесном учёный-религиовед. Но мы, христиане, в отличие от высокоучёных религиоведов, знаем, что это будущее Царство уже даровано нам. Мы - уже его граждане, уже граждане неба. И не случайно во время каждой литургии священник всегда благодарит Бога за то, что Ты, Боже, «нас на небо возвел еси, и Царство Твое даровал еси будущее», прямо и определённо подчёркивая, что мы уже там. Действительно, если смотреть на христианство со стороны, оно кажется религией ожидания каких-то грядущих перемен и, с другой стороны, просто религией ожидания жизни за гробом и загробного утешения для тех, кто страдает здесь. Но если посмотреть на нашу веру изнутри, то окажется, что эти грядущие перемены уже начались, что мы не ждём конца истории, а уже теперь живём после истории, что мёртвые уже воскресают, что жизнь будущего века уже началась. По этой причине все христиане оказываются современниками друг другу. Преп. Серафим, свв. Франциск и Клара, блж. Ксения и другие не воспринимаются нами как фигуры исторического прошлого, святые, даже те среди них, кто сыграл сколько-нибудь заметную роль в политической или общественной жизни своей эпохи, всё равно не меньше принадлежат нашему веку, чем XIII, XVIII или XIX; а Валерий Брюсов, Федор Сологуб или даже Михаил Кузмин, который умер в 30-е годы, и поэтому ещё живы люди, его помнящие, уже не более, чем писатели начала нашего века, и принадлежат они значительно больше литературной энциклопедии, нежели дню сегодняшнему. Они - в прошлом, а святые - среди нас.

Будущее, которое уже наступило

Как-то меня спросили, что значат слова Иисуса «истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9:1). То и значат, что написано. Святые ещё здесь, ещё до смерти, увидели Царство и стали его гражданами, именно поэтому их и признали святыми. Да, христианство - это будущее, но будущее, которое уже наступило, это наше личное дерзновенное и даже, наверное, дерзкое вхождение в будущее. Посмотрите, какое место занимают в Евангелии два слова: «уже» и «ныне». Иисус говорит Закхею: «Ныне пришло спасение дому сему» (Лк. 19:9) и благоразумному разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43). И в другом месте восклицает: «Аминь, аминь глаголю вам, яко грядет час и ныне есть, когда мёртвые услышат голос Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин. 5:25). Слово «грядет» указывает на то, что час этот только будет, но Иисус тут же добавляет: «и ныне есть», то есть уже настал. Христианство парадоксально и нелогично, оно не укладывается в обычное представление о времени, где есть прошлое, настоящее и будущее, оно не просто нелогично, но даже абсурдно, но при этом оно реально. И последнее важнее всего. Христианство - это не новые идеи или новое мировоззрение, это новая жизнь.

В чем заключается новая жизнь?

Прежде всего в том, что мы вдруг обнаруживаем, что солнце светит по-другому, как-то ярче, именно так, как оно светило в детстве, когда нам было лет шесть, не больше. Страх перед смертью уходит из нашей жизни, ибо он есть не что другое, как обратная сторона недовольства жизнью. Мне вспоминается одна старушка, Анна Семеновна Солнцева из подмосковного села Малаховка, которая в 94 года, за несколько дней до смерти, говорила: «Жить хочу». Она именно потому не боялась смерти, что жить хотела, и потому, что свету солнца она так радовалась, словно ей было шесть или семь лет. Страх перед смертью лишь тогда страшен, когда мы жизни не любим.

Во-вторых, в людях, которых мы никогда не знали и о которых никогда ничего не слышали, мы неожиданно для себя самих начинаем узнавать родных и близких. Для преп. Серафима родными были, наверное, все люди вообще, сколько их ни есть на земле, для нас - далеко не все, ибо мы просто не доросли до этого, но тем не менее люди, которых ты утром ещё не знал, вдруг к вечеру становятся твоими близкими, а вернее, ты узнаешь в них своих близких. В этом смысле можно сказать, что христианство - это религия узнавания. Не случайно же Господь говорит нам о том, что мы получим «ныне во время сие... во сто крат более... и братьев, и сестёр, и отцов, и матерей, и детей» (Мк. 10:30). В церкви вместе оказываются такие разные люди, которые бы никогда и нигде в другом месте не встретились, вера действительно соединяет людей в одно целое. В детской больнице, где я служу, один мальчик подал как-то на проскомидию две записочки: первую - о здравии мамы, папы и всех людей, живущих на земле, и вторую - о упокоении дедушки Коли, бабушки Кати и всех умерших. Вот что такое христианство! Вот что такое православие!

И, наконец, в-третьих, у нас появляется потребность молиться, благодарить Бога, просить у Него сил, мудрости и любви. Молитва - как телефонная трубка, через неё осуществляется наша постоянная связь с Богом. Не потому приходим мы по воскресеньям в церковь в семь часов утра, что так полагается, а потому, что иначе не можем, ибо Он сам там нас ждёт в это утро. И мы чувствуем это.

Радостное восприятие мира, узнавание в людях на улице наших, хотя и незнакомых, но родных и, наконец, потребность в молитве - вот три основных знака, по которым можно узнать, что ты уже не просто увлечён христианством или православием, а действительно стал христианином. И уровень твоего богословского образования, начитанности и проч. здесь абсолютно ни при чем. Но три, пожалуй основные, опасности для того, кто пошёл по дороге духовной жизни, таятся тоже именно здесь.

Три опасности на дороге

Первая опасность заключается в том, что, делаясь христианами, мы часто становимся равнодушны к окружающему нас миру, к солнцу, к небу, к пению птиц и журчанию ручьев и объясняем это равнодушие тем, что Иоанн Богослов учит нас «не любить мира, ни того, что в мире» (1 Ин. 2:15). Однако, держа в памяти это место из Нового Завета, нельзя ни в коем случае забывать о том, что слово «мир» в Писании значит не то, что у греческих философов, это не «мир вокруг нас», не «космос» в античном смысле, это - «общество», то есть совокупность тех отношений между людьми, которые сложились без Бога, вне Бога и даже вопреки Его воле. Христос устами своего апостола призывает нас не любить эти отношения, но как можно не любить созданный Богом мир, где «небеса проповедуют славу Божию, а о делах рук Его возвещает твердь» (Пс. 18:2). Это - грех против Бога, и об этом нельзя забывать, это грех, отнимающий у нас радость бытия и отлучающий нас от Бога.

Вторая из этих опасностей связана с тем, что часто, приходя к Богу, мы рвём свои отношения с друзьями, начинаем отгораживаться от людей, боясь повредить своей духовной жизни, съев в пост что-то скоромное или послушав в концерте или по радио Шопена или Шуберта. Нам начинает казаться, что раз мы открыли Бога, то нам не нужны люди и проч. Всякое царство объединяет людей и особенно Царство Небесное, христианство - это когда мы вместе, как апостолы, которые «все были вместе и имели всё общее... и каждый день единодушно пребывали в храме» (Деян. 2:44-46). Надо обязательно помнить об этом и не превращать православие в религию индивидуального спасения.

Наконец, третья опасность для христианина заключается в том, что, начав молиться, мы непременно хотим прочитывать всё, что положено в Молитвослове, и в результате уже не молимся, а просто вычитываем правило с такой-то по такую-то страницу, зачастую спешим, не успеваем, расстраиваемся от этого и т. д. Забываем, что молитва - не заклинание, где важно именно произнести то или иное слово, какую-то определённую формулу и т. д., а живое, от сердца идущее обращение, наш прорыв к Богу. Не помним, что она - телефонная трубка. Поэтому, молясь, особенно важно не просто что-то Ему говорить, но учиться Его слышать, чтобы молитва наша не была разговором по телефону с отрезанным проводом.

В последнем случае наше христианство будет уже не жизнью в Царстве, а так, какой-то мечтой, без сомнения, вредной, ибо такая мечта отвлекает нас от жизни, от людей, среди которых мы живём, и неминуемо обрекает на одиночество. И это, конечно, уже не христианство и не православие.

Сегодня нам очень важно понять, что вера в Бога - это чувство. Если мы верим, это значит, что мы Его чувствуем, как чувствуем холод, голод и жажду, запах, вкус и т. д. Вообще, вероятно, можно сказать, что чувство Бога и Его присутствия среди нас - это и есть то самое шестое чувство, о котором иногда вспоминают поэты. Если же мы об этом забудем, то мы обречены: сами не заметим, как тоже станем под верой понимать какое-то особое знание, дисциплину или образ жизни, но, во всяком случае, не распахнутость сердца навстречу Богу.

Источник: Из книги «Размышления с Евангелием в руках» Всеукраинский журнал «Мгарскій колоколъ» .

Священник Георгий ЧИСТЯКОВ: интервью

Толерантность для России нечто чрезвычайно важное, потому что мы многонациональная, мультикультурная, многоконфессиональная страна…

Наша беседа со священником отцом Георгием проходит во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы им. М.И.Рудомино. Разговор - не простой. Как и мой собеседник, как и люди внизу, за окном, спешащие куда-то под своими разноцветными зонтами; как и само время, у которого помимо циферблатов всегда есть и другие обозначения, свойства и признаки. Или приметы. Толерантность - некогда модное слово, не сходившее с уст серьезных людей, флагом трепещущее на ветру нашего смутного времени, сегодня сдулось простреленнным винни-пуховым шариком. Потому что пчелы, на самом деле, оказались очень даже «правильными», и сразу поняли, что никакая это не тучка, а самый настоящий медведь. Впрочем, вы эту историю хорошо знаете.

Разговоров о толерантности было много; сейчас, когда особенно необходимо ее вочеловечивание, оказалось, что мы по-прежнему готовы к разговору, но этого сегодня уже мало. Но и не говорить нельзя. С этим я и пришел к отцу Георгию.

Мне рассказывали, что на одном из семинаров для школьных библиотек прозвучала реплика: «Толеранс - это какая-то секта, которая навязывает нам идеи Запада»…
- Я думаю, мы сознательно не пошли на то, чтобы говорить «терпимость», а использовали слово латинского происхождения. Потому что толерантность - это больше, чем терпимость. Это умение жить с другим… преодолевая те противоречия, которые между мною и этим другим существуют. И те психологические различия, которые есть между нами.

- …преодолевая себя.
- Да, конечно. А такой секты не существует просто как факт. Но кое-кто так думает…

- Продолжение спора западников и славянофилов?
- Я думаю, что он не закончен. И в одни десятилетия нашей истории побеждают славянофилы, в другие - западники. К сожалению, сегодня более или менее распространенный взгляд на вещи таков, что те, которых называют западниками, - предатели.

- Глупость какая-то.
- Но это есть. И все же давайте не будем называть это глупостью. Давайте будем говорить, что это продиктовано непониманием ситуации или от незнания истории прежде всего. Потому что начни мы изучать этот давний спор, то станет ясно, что одинаково любившие Россию и друг друга люди видели разные для нее пути развития.

И пойдя однажды по своему особому пути, мы отвергали напрочь все другое. (Это мы сейчас по корням интолерантности пробегаем). «Мы наш, мы новый мир построим…» - и идеи ваши нам не нужны. Потому что они не просто другие, они - плохие, неправильные. Враждебные. Это не так давно все было.
- Но надо, видимо, понять, что Россия все-таки европейская страна. И русская культура - это часть европейской культуры. Музыка, литература, живопись - в культурном плане мы давно уже часть Европы, хотим мы этого или нет. И вместе с тем мы понимаем, что существуют люди, для которых дорог особенный путь России. И с ними тоже надо находить общий язык.

- Язык диалога.
- Да, диалога, в результате которого совсем не обязательно должна вырабатываться общая позиция. А вот научаться умению принять другого с его взглядами и существовать вместе с другим, не претендуя на то, чтобы переделать его взгляды - вопрос очень важный. А ведь очень часто хочется сделать именно это почему-то…

- Переделать взгляд, то есть подчинить своей воле? Вопрос власти?
- Может быть, даже не себе подчинить, а какой-то идее, которую ты исповедуешь.

- Что в некоторых случаях гораздо страшнее на самом деле.
- В советское время мы прошли, если можно так сказать, неплохую школу толерантности. Мы жили бок о бок друг с другом и как-то в общем мирно жили. В постсоветское время очень обострились противоречия между разными народами. Прибавился религиозный компонент. Люди вернулись к религии, которая была у них насильственно отнята. И сейчас все гораздо сложнее.

И потом в советское время ставилась задача стирания граней между народами, превращение всех в единую общность. Сегодня мы понимаем, что эта задача невыполнима.

- Homo soveticus…
- Превратить всех в советский народ невозможно. Чеченцы должны остаться чеченцами, армяне - армянами, русские - русскими, латыши - латышами и т.д. Но при этом мы должны научиться жить вместе.

В свое время Владимир Соловьев, имея ввиду заповедь «Возлюби ближнего своего как самого себя», сказал, что она относится не только к индивидуумам, но и к целым народам. Возлюби народ твоего ближнего, как свой собственный. Важно научиться любить другие народы, несмотря на то, что они другие. А иногда вопреки этому.

Мне кажется, что нужно ездить в те регионы страны, где живут люди другой национальности. Важно устраивать праздники их национальной культуры. (Мы хорошо знаем европейскую, американскую литературу, культуру, но гораздо хуже - народов, близких к нам географически и исторически). Кто навскидку назовет пять-шесть латвийских писателей?

А у нас вообще нет информации из балтийских стран. Кроме «Юрмалы». То есть, они о нас, наверное, молчат, ну и мы рассказываем анекдот про укрепление НАТО тремя самолетами наших соседей. Такое вот положение (или расположение друг к другу) никогда к диалогу не приводило.
- Да, есть страны Балтии, но их культура для нас нечто очень далекое и непонятное. (В 1983 году я читал лекции по античной культуре в таллинском пединституте. И слушатели были чрезвычайно поражены не тем, как я им рассказывал о поэзии Горация или Овидия, нет, их поразило то, что я знал эстонскую поэзию. Я имею в виду тех эстонских поэтов, которые переводили античных авторов, ссылались на них и так далее. Студенты были убеждены, что русские этого знать не могут).

То же самое касается и культур кавказских народов. За исключением Расула Гамзатова вряд ли кто вспомнит других авторов, чеченских, карачаевских, черкесских и так далее. Я думаю, что вечера, посвященные другим народам, вместе с которыми мы живем, очень даже нужно устраивать. Библиотека - это отличная площадка для того, чтобы организовывать такие культурные акции.

Наш центр религиозной литературы и изданий русского зарубежья представляет в библиотеке новые книги, устраивает встречи с авторами, переводчиками. Мы сами иногда инициируем новые издания. Кроме того, мы устраиваем встречи, проводим круглые столы, на которых присутствует священник православный, католический, протестанский пастор, раввин, мулла и т.д. Это - целенаправленное действие, чтобы библиотека была местом для встречи, в том числе и людей разных конфессий.

Не хотелось бы общих фраз, но задача библиотекаря заключается в том, чтобы в эпоху Интернета и компьютерных игр, все-таки предлагать детям книгу. И еще мне кажется важным, чтобы библиотека становилась культурным центром. Чтобы здесь проводились обсуждения новых книг, дискуссии, встречи и т.д. Я очень большое значение придаю таким вот акциям. Потому что после того, как человек узнает грузинскую литературу и откроет для себя, например, Галактиона Табидзе, Илью Чавчавадзе, Тициана Табидзе и других, для него грузины перестанут быть просто грузинами. Очень важно полюбить другого. А не зная его, этого сделать нельзя. Поэтому меня очень возмущает, что сегодня (как и вчера) мы практически не изучаем в школе писателей ближнего зарубежья - бывших советских республик. Их и не было никогда в школьной программе. Несколько часов в старших классах было посвящено литературе народов СССР, но сейчас и этого нет, как не рассказывают в школе и о культуре народов России - татарской, башкирской, народов Северного Кавказа..

Вот здесь-то как раз школьная библиотека может восполнить то, чего нет в школьной программе (например, вечер татарской литературы и культуры может восполнить отсутствие этой темы). У библиотеки - огромные возможности; она не связана со школьной программой. Поэтому все время может ее дополнять.

Кроме того, надо приглашать интересных людей. Они есть в каждом городе. Как место встречи библиотека может быть прекрасным центром толерантности.

Для нашего центра программа толерантности, пожалуй, не нужна. Здесь работают (то есть находятся вместе большую часть времени) люди с самыми разными взглядами и мы очень хорошо уживаемся. Никаких конфликтов по идейным проблемам у нас не бывает. Вот на какую полку поставить книгу - об этом мы можем поспорить…

Но если взять уровень нетерпимости, который часто царит в школе, когда детям с кавказскими фамилиями устраивается бойкот и их называют потенциальными террористами, а родителей - пособниками террористов и т.д. - это уже совсем другое дело.

- И что делать?
- Быстрых рецептов здесь нет. Но gutta cavat lapidem — капля камень точит. Нужно говорить с людьми.

О том, например, что человек имеет право быть грузином, армянином, дагестанцем, эстонцем, башкиром, осетином и т.д.

И потом у нас ситуация несравнима с израильской. Там - противостояние народов. У нас этого нет. И это нужно подчеркивать. Это очень важно. Если мы не станем этого делать, то сами будем воспитывать шахидов. Судьба сегодняшних чеченских детей - в наших руках. Мы можем толкнуть их к Масхадову и Басаеву, а можем, наоборот, воспитать настоящего российского гражданина-чеченца.

Как можно воспитывать толерантность среди потерпевших? Примеров достаточно. Сегодня, к сожалению, их уже нужно долго перечислять. Беслан. Это на всю жизнь. Как можно переживающим трагедию вообще что-то объяснить про толерантность? Как это сделать?
- На днях по телевидению показали русскую семью из Грозного, которая сначала уехала в Ставрополье, но потом была вынуждена вернуться обратно, потому что там их все стали называть чеченцами и ненавидеть. А в Грозном им тоже очень непросто, потому что в том районе, где они живут - они единственные русские. Но тем не менее, они все-таки предпочли Грозный… Это - тоже потерпевшие. И задача заключается в том, чтобы ни на Ставрополье, ни в каком другом месте, людей любой национальности не травили за то, что они другие.

Очень страшно, что некоторые люди, облеченные властью, говорят, что у чеченцев испорченная психология. Что все они - враги. Когда женщина в ужасе звонит в милицию и требует разобраться со своими соседями, потому что они сдали квартиру кавказцам…

- Сейчас бы это назвали проявлением бдительности…
- Я думаю, что это плохая бдительность. И этот звонок, скорее продиктован какими-то утробными страхами и подспудно живущей в ее сознании ненавистью ко всем кавказцам.

Здесь нужна постоянная, очень медленная работа. С низким КПД. И не нужно ни в коем случае ориентироваться на быстрые результаты. Я повторяю, работа по принципу «капля камень точит». Потому что воспитать толерантность мгновенно абсолютно невозможно. Но мы ведь живем не в последние годы. Надо видеть нашу историю в перспективе.

Как бы вы прокомментировали такую ситуацию, когда русский человек принимает, например, ислам или какую-то другую религию?
- Раньше русских в исламе не было. Так же, как и 20-30 лет тому назад не было и французов-мусульман и англичан. В прежние времена религия наследовалась вместе с родительским домом, с национальным языком. Сегодня мы должны признать (может быть, кому-то это сделать трудно), что человек сам выбирает свою религию. Препятствовать этому невозможно. Это - личный выбор человека.

Поэтому естественно, что появляются французские и английские православные. В традиционно католической и англиканской странах. Я думаю, что это закономерно. Религия - это интимная связь с высшим началом. И ее нельзя навязать. Особенно в сегодняшнем мире, который живет не по традиционным установкам.

И мы же радуемся тому, что в Англии достаточно много православных. Нам это приятно. Но нужно признать, что арабам тоже приятно, что среди французов или англичан или русских есть мусульмане.

Здесь вот что важно. Не надо путать ислам с исламизмом. С политическим исламом. Из своего опыта работы на Кавказе, я с благодарностью вспоминаю старушек-мусульманок, у которых жил в Карачаево-Черкессии. Они кормили меня айраном. Мы вместе молились. Только они читали молитвы на арабском, а я свой молитвослов - по-славянски. И эти мусульманские старушки были такими же светлыми и богоносными, как и наши православные.

В России есть конституционное право на свободу совести. Религиозность индивида никакими законами не регламентируется. И очень важно, чтобы эта свобода соблюдалась. Очень важно, чтобы баптисты имели право открыто говорить о своей вере, или христиане веры евангельской -пятидесятники, а атеисты не пугались, что их не возьмут на работу из-за того, что они атеисты.

…Я думаю, что мы должны знать религии друг друга. Мне очень близка идея введения предмета «Религиоведение» в школе. И я приветствую инициативу нового министра образования Андрея Фурсенко заказать академику Александру Огановичу Чубарьяну создание учебника по истории мировых религий, чтобы дети знали религии других народов. Как же без этого.

- Первая попытка создания такого учебника была у отца Александра Меня.
- Да, была сделана попытка составления такого учебника. Взяли из семитомника отца Александра по Истории религии отдельные фрагменты. Как идея это было замечательно, но отец Александр писал свой труд не для школы. Учебник, конечно, тоже может быть сложным. Детей не нужно кормить манной кашей. Они сегодня во многом хорошо разбираются, быстро ориентируются не только в компьютерных играх, но и во многом другом. Поэтому не нужно писать учебники примитивно. Просто книга отца Александра была написана в другом жанре.

Отец Георгий, с Вами, в этих стенах, по-настоящему легко говорить о сложных проблемах в духе толерантности. Но выходя на улицу, грубо говоря, попадаешь в несколько другую атмосферу. Все мы, конечно, разные, и большинство хочет жить в мире и согласии. И уж менее всего кто-то хочет быть плохим. И я, как вы понимаете, не жду от Вас совета, как жить. Но мне, как и многим другим людям, порой нужно просто доброе слово. Речь идет не о функциональной стороне человеческой жизни, а просто о человеке, который живет по наитию…
— Я бы хотел более всего повторить слова Владимира Соловьева о том, что любить другой народ как свой собственный - это как библейская заповедь «Возлюби ближнего своего как сам себя». Будем учиться этой любви, потому что только она спасет нас от озверения, от такого состояния, которое разрушительно во всех смыслах. Нужно все время пытаться понять другого, его установки, ценности, все то, что ему дорого. Нужно помнить, что Земля в эпоху сверхзвуковых скоростей и интернета стала очень маленькой - все мы на ней живем рядом друг с другом и друг среди друга и убежать некуда. Поэтому необходимо учиться принимать другого со всеми его особенностями и, как говорят школьники, закидонами. Другого пути просто нет. А, кроме того, приняв другого, мы становимся богаче сами, намного богаче… Если вдуматься, толерантное отношение к другому - это путь удивительных открытий для себя самого. Путь подлинного духовного роста.

За последний месяц я похоронил шесть детей из больницы, где каждую субботу служу литургию. Пять мальчиков: Женю, Антона, Сашу, Алешу и Игоря. И одну девочку – Женю Жмырко, семнадцатилетнюю красавицу, от которой осталась в иконостасе больничного храма икона святого великомученика Пантелеймона. Умерла она от лейкоза. Умирала долго и мучительно, не помогало ничто. И этот месяц не какой-то особенный. Пять детских гробов в месяц – это статистика. Неумолимая и убийственная, но статистика. И в каждом гробу родной, горячо любимый, чистый, светлый, чудесный. Максимка, Ксюша, Настя, Наташа, Сережа…

За последний день я навестил трех больных: Клару (Марию), Андрюшу и Валентину. Все трое погибают – тяжело и мучительно. Клара уже почти бабушка, крестилась недавно, но можно подумать, что всю жизнь прожила в Церкви – так светла, мудра и прозрачна. Андрюше – 25 лет, а сыну его всего лишь год. За него молятся десятки, даже, наверное, сотни людей, достают лекарства, возят на машине в больницу и домой, собирают деньги на лечение – а метастазы повсюду. И этот день не какой-то особенный, так каждый день.

Прошло полдня. Умерла Клара. Умерла Валентина. В Чечне погибло шесть российских солдат – а сколько чеченцев, не сообщают… Умерла Катя (из отделения онкологии) – девочка с огромными голубыми глазами. Об этом мне сказали прямо во время службы.

Видео:

Легко верить в Бога, когда идешь летом через поле. Сияет солнце, и цветы благоухают, и воздух дрожит, напоенный их ароматом. «И в небесах я вижу Бога» – как у Лермонтова. А тут? Бог? Где он? Если Он благ, всеведущ и всемогущ, то почему молчит? Если же Он так наказывает их за их грехи или за грехи их пап и мам, как считают многие, то Он уж никак не «долготерпелив и многомилостив», тогда Он безжалостен.

Бог попускает зло для нашей же пользы либо когда учит нас, либо когда хочет, чтобы с нами не случилось чего-либо еще худшего – так учили еще со времен средневековья и Византии богословы прошлого, и мы так утверждаем следом за ними. Мертвые дети – школа Бога? Или попущение меньшего зла, чтобы избежать большего?

Если Бог все это устроил, хотя бы для нашего вразумления, то это не Бог, это злой демон, зачем ему поклоняться, его надо просто изгнать из жизни. Если Богу, для того чтобы мы образумились, надо было умертвить Антошу, Сашу, Женю, Алешу, Катю и т.д., я не хочу верить в такого Бога. Напоминаю, что слово «верить» не значит «признавать, что Он есть», «верить» – это «доверять, вверяться, вверять или отдавать себя». Тогда выходит, что были правы те, кто в 30-е годы разрушал храмы и жег на кострах иконы, те, кто храмы превращал в дворцы культуры. Грустно. Хуже, чем грустно. Страшно.

Может быть, не думать об этом, а просто утешать? Давать тем, кому совсем плохо, этот «опиум для народа», и им все-таки хотя бы не так, но будет легче. Утешать, успокаивать, жалеть. Но опиум не лечит, а лишь на время усыпляет, снимает боль на три или четыре часа, а потом его нужно давать снова и снова. И вообще страшно говорить неправду – особенно о Боге. Не могу.

Господи, что же делать? Я смотрю на твой крест и вижу, как мучительно Ты на нем умираешь. Смотрю на Твои язвы и вежу Тебя мертва, нага, непогребенна… Ты в этом мире разделил с нами нашу боль. Ты как один из нас восклицаешь, умирая на своем кресте: «Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?» Ты как один из нас, как Женя, как Антон, как Алеша, как, в конце концов, каждый из нас, задал Богу страшный это вопрос и «испустил дух».

Если апостолы утверждают, что Иисус умер на кресте за наши грехи и искупил их Своею кровию, то мы выкуплены (см. 1Кор 6,20; а также 1Петр 1,18-19), значит, мы страдаем не за что-то, не за грехи – свои, родительские, чьи-то. За них уже пострадал Христос – так учат апостолы, и на этом зиждется основа всего их богословия. Тогда выходит, что неизвестно, за что страдаем мы.

Тем временем Христос, искупивший нас от клятвы законныя честнОю своею кровию, идет по земле не как победитель, а именно как побежденный. Он будет схвачен, распят и умрет мучительной смертью со словами: «Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?». Его бросят все, даже ближайшие ученики. Его свидетелей тоже будут хватать и убивать, сажать в тюрьмы и лагеря. Со времен апостолов и вплоть до Дитриха Бонхоффера, матери Марии и Максимилиана Кольбе, вплоть до тысяч мучеников советского ГУЛАГа.

Зачем все это? Не знаю. Но знаю, что Христос соединяется с нами в беде, в боли, в богооставленности – у гроба умершего ребенка я чувствую его присутствие. Христос входит в нашу жизнь, что бы соединить нас перед лицом боли и беды в одно целое, собрать нас вместе, чтобы мы не остались в момент беды один на один с этой бедой, как некогда остался Он.
Соединяя нас в единое целое перед лицом беды, Он делает то, что никто другой сделать не в силах. Так рождается Церковь.

Что мы знаем о Боге? Лишь то, что явил нам Христос (Ин 1,18). А он явил нам, кроме всего прочего, и свою оставленность Богом и людьми – именно в этой оставленности Он более всего соединяется с нами.

Грекам, а вслед за ними и римлянам всегда хотелось все знать. На этом основана вся античная цивилизация. Именно на этой неуемной, бурлящей и неутомимой жажде знания. И о Боге, когда они стали христианами, им тоже захотелось знать – может Он все или нет. Отсюда слово «Всемогущий» или Omniрotents, один из эпитетов Юпитера в римской поэзии, которым очень любит пользоваться в своей «Энеиде» Вергилий. А Бог «неизречен, недоведом, невидим, непостижим» (это мы знаем не из богословия, нередко попадавшего под влияние античной философии, а из молитвенного опыта Церкви, из опыта Евхаристии – не случайно же каждый священник непременно повторяет эти слова во время каждой литургии), поэтому мы просто не в состоянии на вопрос «Может ли Бог все?» – ответить ни «да», ни «нет». Поэтому, кто виноват в боли, я не знаю, но знаю, кто страдает вместе с нами – Иисус.

Как же понять тогда творящееся в мире зло? Да не надо его понимать – с ним надо бороться. Побеждать зло добром, как зовет нас апостол Павел: больных лечить, нищих одевать и кормит, войну останавливать и т.д. Неустанно. А если не получается, если сил не хватает, тогда склоняться перед Твоим крестом, тогда хвататься за его подножие как за единственную надежду.

«Бога не видел никто никогда». И только одна нить соединяет нас с Ним – человек по имени Иисус, в Котором вся полнота Божия пребывает телесно. И только одна нить соединяет нас с Иисусом – имя этой нити любовь.

Он умер на кресте как преступник. Мучительно. Туринская плащаница со страшными следами кровоподтеков, со следами от язв, по которым современные патологоанатомы в деталях восстанавливают клиническую картину последних часов жизни Иисуса – вот действительно подлинная святыня для ХХ века. Весь ужас смерти, никем и никак не прикрытый! Посмотрев на картину Гольбейна «Мертвый Христос», герой Достоевского воскликнул, что от такой картины можно веру потерять. А что бы он сказал, если бы увидел Туринскую плащаницу, или гитлеровские концлагеря, или сталинщину, или просто морг в детской больнице в 1995 году?

Что было дальше? В начале 20-й главы Евангелия от Иоанна мы видим Марию Магдалину, потом апостолов Петра и Иоанна и чувствуем пронзительную боль, которой пронизано все в весеннее утро Пасхи. Боль, тоску, отчаяние, усталость и снова боль. Но эту же пронзительную боль, эту же пронзительную безнадежность, о которых так ярко рассказывает Евангелие от Иоанна, я ощущаю всякий раз у гроба ребенка… Ощущаю и с болью, сквозь слезы и отчаяние, верю – Ты воистину воскрес, мой Господь.

Пока писался этот очерк, умерла Клара, затем Валентина Ивановна, последним умер Андрюша – еще три гроба. Один мальчик признался мне на днях, что не верит в загробную жизнь и поэтому боится, что он плохой христианин. Я возразил ему на это, что трудности с восприятием того, что касается жизни за гробом, свидетельствуют как раз об обратном – о честности его веры.

И вот почему. Один, причем не очень молодой, священник как-то сказал мне, что ему очень трудно судить о смерти и учить своих прихожан не бояться ее, поскольку он сам никогда из людей по-настоящему близких никогда не терял. Честно. Очень честно. И очень верно. Мне всегда страшно смотреть на вчерашнего семинариста, который важно и мягко, но чуть-чуть свысока втолковывает матери, потерявшей ребенка, что на самом деле это хорошо, что Бог так благословил, и поэтому слишком уж убиваться не надо.

C христианской точки зрения :

«С христианской точки зрения». 28.06.2007
Ведущий Яков Кротов

Яков Кротов: Наша программа сегодня будет посвящена памяти умершего на днях священника Георгия Чистякова . У нас в гостях литератор, известный писатель Владимир Львович Файнберг и литератор Алла Глебовна Калмыкова.
Конечно, в принципе священников много. Сейчас уже, наверное, в одной Москве тысячи полторы священников, в России за десяток тысяч перевалило уж точно. К сожалению, умирают священники почти каждый день, и в Москве умирают, но смерть отца Георгия Чистякова – это всё-таки событие не только для его прихожан, не только для его духовных детей, друзей, а это событие, как принято говорить, общественно-политическое. Потому что отец Георгий был не только священник, он служил в московском храме во имя святых бессребреников Космы и Дамиана, что в Шубине (это официальное название), а реально-то это Космодемьянская церковь напротив Моссовета, около ресторана «Арагви», который своей частью стоит на месте колокольни этого храма. Он был не только в ней священником, он был ещё и публицист, часто выступал по телевизору, выступал по радио, бывал в нашей передаче. И в этом смысле он публичная фигура.
Я могу сразу сказать, чего в сегодняшней передаче не будет решительно. В нашем архиве довольно много записей голоса отца Георгия. Отец Георгий вёл много лет радиопередачи на христианской радиостанции «София». Но, мне кажется, что по-христиански будет, пожалуй, не проигрывать этих записей, во всяком случае, сейчас. И вот, почему. Потому что наша сегодняшняя гость Алла Глебовна Калмыкова, когда я её приглашал, она сказала, что это чувство опустошенности. Я думаю, что этим чувством надо дорожить. Все эти виртуальные попытки как-то залепить отсутствие человека, показать видео, фотографии, устроить выставку, сделать сборник мемуаров, прокручивать фонозаписи, в принципе, я не возражаю, я как историк только этим и занимаюсь. Но я думаю, что по-человечески, вот какой-то прорыв к вечности осуществляется в те минуты, когда мы говорим себе: никакая фонозапись, никакая видеозапись, никакие наши мемуары не могут восполнить отсутствие человека. И христианство начинается в тот момент, когда мы принимаем эту опустошенность, и мы говорим себе: это не пустота, это опустошенность и эта опустошенность наша. Но, именно пройдя через эту опустошенность, мы веруем, что это не пустота и что отец Георгий в этом смысле как раз этой опустошенности не переживает. Значит, побыть опустошенными.
Но, прежде всего, несколько слов, наверное, о самом отце Георгии, о его, как принято говорить, жизненном пути. Я тогда попрошу Аллу Калмыкову такой краткий очерк, если можно, совсем краткий. Вот что для Вас отец Георгий, чем он отличается от других священников?

Алла Калмыкова: Вопрос совершенно необъятный. Я думаю, что, может быть, нет смысла перечислять даты его биографии, это легко узнать, кому интересно, и на сайте храма. Можно сказать, что он был рожден в 1953 году, то есть он не дожил до 54 лет, в августе у него день рождения. А в остальном, что главное отличает его личность, по-моему, это удивительная укорененность в христианстве, которая идет еще от интеллигентов конца XIX, начала XX века, от таких срединных русских и нерусских, но христианских семей, где бережно и трепетно хранились эти старинные традиции, о чем и пишет отец Георгий в своих полумемуарных каких-то очерках, чрезвычайно красивых и лиричных, в книжке «В поисках вечного града». И вот эта пропитанность, укорененность в христианстве, необорванность этой традиции, она в нем чувствовалась и жила. Как священник, он был и необычен для нас тем, что он поначалу, когда его рукоположили, у нас на глазах, можно сказать, это происходило, он казался невероятно эмоциональным, избыточно эмоциональным. Это не характерно для восточного такого представления о православном сдержанном священнике, важном, степенном. Никакой степенности, важности в отце Георгии никогда не было, он влетал в храм, и был тогда худ, подвижен и невероятно эмоционален. И Вы знаете, это нестандартное такое его качество его личности, склада его характера и темперамента, оно и отпугивало некоторых. Вот моя матушка, например, говорила: «Я от отца Георгия завожусь, я лучше пойду к отцу Александру Борисову». А кого-то оно и привлекало, потому что в этом была детская непосредственность и открытость. Как сказала в одном разговоре по телефону его супруга, он себя не дозировал никогда. Это на самом деле так. Так было в вере. Так было в его сотрудничестве с журналом нашим «Истина и жизнь», где мы вместе с ним публиковали предварительно, до появления уже в виде книг, его лекции по Евангелию, по синоптикам, потом по Евангелию от Иоанна, это в течение нескольких лет. Во всём, что касалось отца Георгия в жизни, в проповеди, в исповеди, я имею в виду его как духовника, во всём этом была невероятная открытость, ранимость и, в общем, конечно, вызывала странные чувства. Иногда казалось, что ты приходишь его утешить, ты приходишь его обласкать и успокоить. На самом деле было всё наоборот. Вот такая какая-то необыкновенная вещь происходила.
Много, что можно было бы еще сказать. Может быть, в процессе нашего разговора позже.

Яков Кротов: Спасибо. У нас звонок из Москвы. Елизавета Гаврилова, добрый день, прошу Вас.

Слушатель: Добрый день. Приветствую Вас. Я хочу всё-таки последствия этого покойника, который ушел в вечность… Какой он был, чем он Господу угодил или же народу, или кому, это Бог знает. Он его оценит, Он его примет и от Него ничего никто не скроет. От Него не скрыта вся наша жизнь и вся наша планета, Он все видит. От Него не скроется никто ни в тайных местах, ни в каких. Я хочу сказать одну как бы видимость по нашей России. Не знаю, как в других странах, а наша Россия… Вот я хочу сказать, священники, они все подобно кротам, позалезали в свои будки и с этих будок говорят не то, что надо, чтобы люди спасались. Люди гибнут. Люди гибнут от всяких своих недостатков в жизни, не знают истины. Кто им скажет, почему? Потому что они только себя там проповедовали, сказали по телефону, сказали по радио. А ведь раньше Христос так не делал, когда Он был ещё на земле, и сейчас говорит свои заповеди: не умолкайте и скажите правду, чтобы Я вас не поразил.

Владимир Файнберг: Елизавета Гавриловна, всё, что Вы говорите, совершенно справедливо. Но я боюсь, что Вы не знали отца Георгия. Мне довелось его узнать, причем мне очень тяжело, еще не прошло девяти дней, как он умер, а такое горе. Мне приходиться переживать его, в сущности, второй раз в жизни. У меня был большой, огромный друг и священник отец Александр Мень, его убили. Потом Господь подарил мне возможность знать отца Георгия, и вот его нет. Это ужасно - второй раз прощаться с такими людьми. Пока у меня сейчас есть такая возможность, я хочу сказать вслед отцу Георгию, к сожалению, у меня не было духа, силы при его жизни сказать ему то, что я сейчас скажу.
Дорогой отец Георгий, родной мой человек, Вы были удивительным языком пламени, которое всегда трепетало. И всегда, когда я ходил в храм, первый мой взгляд был направлен туда, где казалось всегда, и вечно будет стоять отец Георгий и исповедовать огромную толпу, всегда накапливающуюся, людей. И когда он видел меня и встречались наши глаза, я подходил к нему, и это счастье длилось довольно много лет, первое, что было, он обнимал меня за плечи, дарил мне свой поцелуй и спрашивал, сияя, как дела. И все, что я ему рассказывал, все, что лежало у меня на душе, он выслушивал… не знаю, как выслушивала вселенная. И никогда, ни разу отец Георгий не читал мне каких-нибудь сухих наставлений, никогда не поправлял меня мелочно, он всегда меня ободрял. Я уходил от него окрыленный, вдохновленный. И когда мне удавалось быть в храме и слышать его проповеди, они отличались от всех проповедей, которые я слышал в жизни, даже от совершенно потрясающих проповедей отца Александра Меня. Это было тоже горение, тоже пламя.
И что я хочу сейчас, пользуясь тем, что я говорю по радио, подчеркнуть? У этого человека, у отца Георгия был потрясающий русский язык. Я сейчас не говорю о существе его проповеди, которая, я думаю, очень бы понравилась Иисусу Христу. Но то, каким языком были произнесены эти проповеди, я даже боюсь, что если они будут… То есть они будут, и слава Богу, напечатаны в книжках, те, которые сохранились. Но всего этого горения и пылания не передать. И очень страшно после этого слушать по радио, читать в газетах, по телевизору слышать, как говорят сейчас люди. Ведь Вы посмотрите, каждый, буквально каждый говорит, честно говоря, через каждое слово - честно говоря. Создается впечатление, что это вредистское, что все остальное время они врут. К нему не приставали никакие клише, это был живой, правильный, замечательный человек.

Алла Калмыкова: Хочу продолжить ответ нашей слушательницы, что касается отца Георгия. Вот уж этот человек никогда не запирался ни в келье своей, ни на кафедре своей церковной. Может быть, не все знают, что он невероятно трудное возложил на себя служение, начатое еще отцом Александром Менем, в Республиканской детской клинической больнице. В самых тяжелых отделениях, где лежат дети с лейкемией, в отделении искусственной почки, в онкологии детской, куда просто так и войти-то страшно, поскольку детки там после химиотерапии, они на детей-то мало похожи, на каких-то маленьких бледных старичков, он создал группу «Милосердие», которая работает до сих пор, и будет работать впредь в этой больнице. Он создал там храм Покрова при больнице. И самое тяжкое, может быть, не служить там по субботам, причащать матерей, у которых может быть 50 процентов этих детей обречены на смерть, но и отпевать этих малюток, провожать и утешать этих женщин. Что может быть тяжелее этого служения? Я не знаю, какую нужно иметь душу, какую силу нужно иметь, но отец Георгий ее имел, и это было не просто жертвенное служение Христово, это была установка, это может быть даже, если можно так выразиться, был один из основных моментов его проповеди христианства, которое выражалось в двух простых словах - остаться и разделить. Когда он писал о женщинах-христианках 20-го столетия, у него много таких статей, то он, упоминая имена, скажем философа и монахини Эдит Штайн, Симоны Вайль, матери Марии Кузьминой-Караваевой и многих-многих других, он говорил о том, что их служение Христу – это было новое прочтение Евангелия. Не просто проповедь словом, а проповедь жизнью, проповедь служением и разделением страдания. Отец Георгий являл это собою.

Яков Кротов: У нас сообщение на пейджер, пишет Олег: «Отец Георгий был уникальным человеком. Я стоял к нему в очереди исповедоваться, но, к сожалению, не был готов к исповеди, о чем очень жалею. Скажите, где его похоронят, чтобы можно было поклониться могиле».
Отца Георгия похоронили во вторник. Он умер, извините, что я сразу не упомянул, 22 июня, умер, кстати, придя с очередного сеанса химиотерапии, прилёг и уже не проснулся. Грешным делом, у меня такая была суеверная мысль, совершенно грешным делом действительно, потому что человек, как сказала Алла Глебовна, среди этих больных детей и вдруг сам умирает от этой болезни. Мне кажется, что самое тяжёлое может быть, когда речь идет об этих детях, вообще о раке, это объяснить, что это не заразно. Потому что отец Георгий как раз очень переживал, что эти дети подвергаются такой не дискриминации даже, а остракизму, потому что мы непроизвольно все язычники, мы все склонны думать, что болезнь – это проявление греха и что это дело заразное, потому что в себе каждый грех немножечко чувствует. А ведь нет! Вот безгрешный человек, чистый, очень белый человек отец Георгий и, тем не менее, умер первым из своей «возрастной когорты», как принято говорить учеными. Похоронили его (отпели во вторник) на Пятницком кладбище, это между «Рижской» и «ВДНХ».
У отца Георгия была ещё одна необычная особенность… В принципе, когда его рукоположили в 1992 году, то оказалось в храме Косьмы и Дамиана три священника, которые мне слегка напоминали то ли трёх мушкетеров, то ли трёх богатырей васнецовских: отец Александр Борисов, отец Георгий Чистяков, отец Владимир Лапшин. Илья Муромец – это, конечно, отец Александр Борисов, он же Портос, который волочёт на себе этот многотысячный приход. Отец Владимир Лапшин – это такой, я бы сказал, Атос, Добрыня Никитич, неподкупный голос совести и к нему на исповедь даже страшно вообще идти. Но он говорит так: «Либо ты христианин, тогда в чём ты можешь исповедоваться, христиане не грешат. Либо ты согрешил, тогда что тебе исповедоваться, если ты согрешил». В общем, сложная ситуация. Отец Георгий такой Алеша Попович, действительно весь светящийся какой-то и в то же время, я бы сказал, Арамис. Потому что ему часто инкриминировали люди, которые пришли в православную церковь сравнительно недавно, что вот, очень католиков любит, вот пишет про Штайн, про святую Эдиту Штайн, на Западе бывает, с папой за ручку здоровался. Вообще у него есть отдельная статья о том, как православие и католичество совместно используют свои духовные сокровища. Ведь мало кто знает, что, например, книга «Духовная брань», очень популярная среди православных, начиная с XIX века, была написана иезуитом Лоренцо Скуполи в начале XVII века и только преподобный Никодим Святогорец, Афонит, перевел ее в конце XVIII века, сделал православной книгой. Он только всюду, где у Скуполи стоит «Христос», написал, «ангел». Значит, вот так эта книга оправославилась и много таких примеров. Его за это недолюбливали. Теперь, когда он умер, я бы сказал так, либералов стало меньше на земле, но зато у них появился надёжный небесный заступник.
Еще одна нестандартная черта отца Георгия, чем он отличается и от отца Александра Борисова, и от отца Владимира Лапшина. Известно, отец Александр Борисов по образованию генетик, отец Владимир Лапшин по образованию геолог. Но никто не скажет, что Борисов сейчас генетик, Лапшин перестал быть геологом, став священником. Отец Георгий редкий пример того, как человек, став священником, не оставил мирскую профессию. Вот как это происходит, и какое это имеет духовное значение, если имеет?
Одна из наших слушательниц, Елизавета Гавриловна, сравнила современных православных священников с кротами, которые закопались, говорят совсем не то, что надо, не Божьи заповеди. Насчет того, что кроты, тут уж я эксперт. Кроты – нет. Отец Георгий – не крот. Это действительно светильник на вершине горы. Сколько проповедовал, сколько говорил, в том числе о заповедях. Тем не менее, я понимаю претензию вот какую. Отец Георгий по образованию филолог, античник, можно сказать, классик, великолепно знавший, прежде всего, конечно, греческую культуру, древнегреческую. И сразу вспоминается знаменитый русский православный, такой идиоматический оборот: еллинския дерзости не извыкох. Обычно говорили, еленские, что я не бегаю быстро, как олень. Когда-то это означало вот что: эллинских премудростей я не изучал, то есть греческой философии не обучен. Это уже есть у апостола Павла, такая лёгкая недоброжелательность по отношению к греческой античной философии, которую, правда, апостол Павел знал не очень хорошо.
Отец Георгий знал её прекрасно, и то, что сегодня Владимир Львович говорил, что он хорошо владел русским языком, я думаю, в значительной степени, потому что он знал греческий. Таков, собственно, механизм культурного христианства: узнавая новый язык, ты лучше начинаешь владеть своим собственным, своим родным. Но конечно можно отцу Георгию в пику поставить, что он довольно принципиально не брал денег за священническое служение. Пасторы берут, патеры берут, отец Александр Борисов на окладе, отец Владимир Лапшин, пожалуйста, ничего зазорного в этом нет, отец Александр Мень кормился от алтаря, опять же, по апостолу Павлу, который сам, кстати, денег, тем не менее, не брал, предпочитал делать шатры. И отец Георгий принципиально, он об этом писал и говорил, предпочитал, сколько есть возможности, оставаться в смысле заработка светским человеком. Он работал в Библиотеке иностранной литературы в Москве и там вместе с директором библиотеки Екатериной Юрьевной Гениевой они организовали институт толерантности, то есть институт доброго отношения ко всякому инакомыслию и инаковерию. Они проводили межконфессиональные, межцерковные встречи и конференции. И это все работа достаточно светская, там принципиально была взята такая линия, что это государственное учреждение и здесь не место проповеди даже христианства, тем более какой-то отдельной христианской традиции. И ничего, смотрите-ка, и люди шли, и люди выходили и потом шли, кто к баптистам, кто к православным, кто к католикам. Люди многие просто начинали задумываться.
У нас есть звонок из Петербурга. Слово Тамаре Михайловне. Добрый день, прошу Вас.

Слушатель: У меня подруга жила в Москве, и она была прихожанкой Церкви Косьмы и Дамиана, а я часто приезжала в Москву в командировки. Она отвела меня туда, и мы проводили там незабываемые дни благодаря отцу Георгию и отцу Александру Борисову. Большое спасибо. Царствие ему небесное. А отцу Александру здоровья и благополучия на пути его служения. Спасибо.

Яков Кротов: Спасибо, Тамара Михайловна. А вот сообщение на пейджер от Николая: «Сверхчеловеческие достоинства обнаружены у избранных священников, они дружат со священниками других конфессий, за что, возможно, будут взяты живыми на небо». Я не очень понимаю, это сарказм или это от всего сердца. А так, если по-христиански, я скажу, а почему обязательно на небо живым? Что в этом лучше, чем взять на небо, пройдя через смерть? Собственно, я не вижу большой разницы. Но я спрошу так…
Алла Глебовна, ведь отец Георгий много говорил и писал о смерти именно в силу того, что он работал в этой больнице. И вопросы о нехорошей смерти, о ранней смерти, это его вопросы. И вот над ним это совершилось. Как бы Вы это сказали, объяснили?

Алла Калмыкова: Отец Георгий часто обращал внимание на парадоксальность христианства и многого того, что парадоксального мы можем вычитать в Евангелии. У него это как-то органично переходило в жизнь, в жизненную сферу, в собственное служение, в собственную жизни и практику. Когда он писал о женщинах-христианках XX века, о которых я уже упоминала, в том числе еще о Терезе из Лезье, которая, по-моему, всего 24 года прожила, но при этом, по словам отца Георгия, проявила безграничную личную смелость перед лицом болезни, что было свойственно, по-моему, и самому отцу Георгию. Поскольку он был человек немощный и болел он всю жизнь и болел очень тяжело, просто к моменту кончины эти болезни уже какого-то пика достигли, непереносимого уже ни для кого, то он говорил, что этим женщинам, исповедницам Христа, была присуще невероятная верность Христу, которая делала их смелыми и в то же время приводила к смерти. Вот этот парадокс: верность Христу приводит к смерти. Этот путь неизбежен. Я думаю, отец Георгий не хотел бы быть живым взят на небо. Это полнота человеческого осуществления – пройти через смерть. Христос прошел через смерть, не был взят живым на небо. Что же нам-то, грешным, окольного искать или об этом вообще думать? В одной из его книг, я их листаю, естественно, эти дни, просто наткнулась на абзац, который меня как-то очень сильно поразил и который, я думаю, очень важен для нашего сегодняшнего упоминания и разговора об этих материях. Я читаю: «Оказывается, что любовь побеждает не только страх, но и смерть. Однако при одном непременном условии, когда и тому, кто уходит, и тем, кто остается, бесконечно больно. Тайна нашего бессмертия раскрывается всем, но для этого нам необходимо научиться одной единственной вещи – не бояться боли, настоящей и невероятно сильной боли, и не искать духовного обезболивания. Вот тогда станет ясно, что навсегда нам дана все-таки не смерть, а жизнь».

Яков Кротов: Спасибо. У нас звонок из Москвы. Раиса Николаевна, добрый день, прошу Вас.

Слушатель: Добрый день. Вы сказали, что он работал в Библиотеке иностранной литературы. Как-то директор Библиотеки иностранной литературы выступал во «Временах» Познера. Я очень удивилась, Вы говорите о толерантности, а она, знаете, что говорила: ошибку, которую совершил Ельцин и ему подобные, что они запретили компартию. Это Гитлер, когда приходил к власти, он сразу первое, что сделал, запретил компартию. О какой толерантности Вы говорите? И потом, извините меня, пожалуйста, но я слышала, что отец Георгий не принадлежал к Русской Православной Церкви. Развейте мои сомнения.

Яков Кротов: Спасибо, Раиса Николаевна. Даю справку. Отец Георгий был штатным священником Русской Православной Церкви Московской патриархии, его рукоположил лично святейший патриарх Московский и Всея Руси Алексий II. На отпевании присутствовало 20 священников, все Русской Православной Церкви, и отпевание прошло в московской Церкви Космы и Дамиана.
Владимир Львович Файнберг, Вам слово, как насчет запрета компартии и толерантности?

Владимир Файнберг: Дело не только в этом. Дело в том, что существует гнусное такое сочетание слов «политкорректность». Так вот из этой политкорректности я не должен был бы сейчас Вам говорить то, что я всё-таки скажу и не только для Вас, но и для некоторых, которые часто вылезают из щелей и позволяют себе ужасные вещи произносить, на самом деле показывая свою нелюбовь к России. Вот в чём вся боль. Если мы любим нашу страну, если мы по-настоящему любим её, то мы не можем позволить себе никакой абсолютно гадости забивать нам мозги и делать из нас лающих шавок.
Отец Георгий был замечательный русский, замечательный патриот, если хотите, это модное слово сейчас. Отец Георгий…. Я хочу Вам сказать из своего личного опыта, какой он был. У меня в 2001 году вышла книга, может быть, главная книга в моей жизни, и была её презентация в Библиотеке иностранной литературы. Была зима. Был вечер, было холодно, мело. И вот на эту презентацию явился отец Георгий. Уже тогда он был больной, у него была давняя, застарелая болезнь крови, очень серьезная. Он примчался, он явился, он выступил, неожиданно для меня, с потрясающей речью, которая, к великому моему счастью, была не только записана на пленку, но даже один из людей, кто там был, снял это дело на кинокамеру. И он, отец Георгий, выдал мне такой аванс, какой вряд я отработаю за всю оставшуюся жизнь. Я заметил, встречаясь с людьми, те, которые ему исповедовались, что этот аванс он выдавал всем не потому, что он просто так, как бы отбояривался и каждому говорил, похлопывал, так сказать, морально по плечу, нет. Он искренне верил, что каждый человек может на своем пути расцвести, выдать что-то самое главное, угодное Богу, угодное людям, угодное всем нам. Если что-то остаётся от встреч с людьми, которые потом уходят, а ты остаешься жить, то это, вот это ощущение счастья, что этот человек тебе полностью поверил, и это будет сопровождать всю жизнь. Мне очень хотелось бы такого счастья каждому из тех, кто нас сейчас слушает, а не злобствовать.

Яков Кротов: У нас звонок из Ленинградской области. Александр Васильевич, добрый день, прошу Вас.

Слушатель: Здравствуйте. Отец Яков в самом начале передачи сказал, что есть такое мнение, что смерть, болезни идут от грехов, что человек, о котором сейчас, что он не был безгрешен. То же самое Ваша гостья сказала, что вера обязательно ведет к смерти. Но неужели Вы не понимаете, что именно неправедные действия, сама по себе именно вера неправильная ведет к смерти действительно, что неправильные действия людей приводят к тому, что те, кто ведет, опять же, этих людей, вернее, других людей, их останавливает Бог. Он останавливает, не допускает того, чтобы именно заводили в тупик, чтобы не было национальной розни, чтобы не было… То есть, есть законы, которые не совпадают с законами, которые преподносит нам религия. Зачем Вы продолжаете уничтожать свой народ?

Яков Кротов: Вы имеете в виду, церковь зачем продолжает уничтожать?

Слушатель: Да, именно церковь сама по себе и плюс ко всему особенно священнослужители, которые говорят, пытаются внушить людям то, что Богу, так скажем, не подходит.

Яков Кротов: Спасибо, вопрос ясен. Отвечает Алла Калмыкова.

Алла Калмыкова: Упаси меня Бог, конечно, взять на себя такую смелость разложить на две полочки, что Богу подходит, что не подходит, кто правильно говорит, кто неправильно. Я только знаю одно, что отец Георгий был человек, обыкновенный человек, необыкновенный человек, наделенный невероятными дарованиями, невероятной трудоспособностью и поразительным даром любви, о котором сейчас Владимир Львович сказал. Куда может не в ту сторону завести невероятно открытый для любви, сострадания человек? Он может только в ту сторону завести. Апостол Павел был остановлен тоже Господом. Уж не знаю, видимо, у него был такой темперамент и такая сила, что Господь ему дал язву в плоть и тоже его привел к смерти, так сказать, как и всех прочих. Всех приводит Господь к смерти, нет таких людей, совершенно праведных. По Вашим словам получается, что если человек будет себя правильно вести, он смерти не познает никогда. К счастью, всё это не так у Господа устроено. Апостол Павел говорил, что молился много о том, чтобы Господь его избавил от болезни (уж какая там была болезнь, мы не знаем), но Господь не внял этим мольбам. Значит, он считал, и такому великому проповеднику, как апостол Павел, проповеднику язычников и так далее, сохранить вот эту немощь.
Отец Георгий, вы знаете, многие пытались судить его. Зачем судить? За его открытость, за его открытость всем, за то, что он дружил и с теми, и с теми, и с католиками общался. И какое счастье, что он это делал. Понимаете, ведь как только мы замыкаемся в своей православной правильной келье, мы перестаем слышать других, мы перестаем видеть мир, мы становимся убогими, мы становимся глухими и слепыми. Потому что кругом живут люди, и Господь пришел ко всем и надо это понимать и чувствовать через культуру, через ту самую толерантность, ради которой трудился на светском поприще отец Георгий и бегал на презентации различных книг западных христиан. В том числе я помню, как он прибежал на презентацию поэтической книги Иоанна Павла II «Римский Триптих» для того только, чтобы порадоваться выходу этой книги, написанной почти незадолго до смерти Иоанном Павлом II, поэтическим его произведением великолепным. Много таких примеров. Да будет Ваша совесть спокойна, в данном случае нас вели туда, куда надо, к Христу.

Яков Кротов: Я на всякий случай дам справку. Всё-таки работа в институте толерантности при Библиотеке иностранной литературы это не церковное служение. Толерантность – это не христианская добродетель. Это одно из средств организации общественной жизни на началах сотрудничества, и толерантность включает в себя нетерпимость к нетерпимости. Это мало кто понимает, особенно в России, к сожалению. Так вот, - запрещено запрещать. Именно по этой логике толерантность в определенных ситуациях требует запрета коммунистической партии. Компартии бывают разные, но, когда речь идет о компартии, которая действовала здесь с 26 октября 1917 года до известного августа 1991 года, это не то, что какая-нибудь компартия в Соединенных Штатах или на Мальдивских островах, там есть определённое прошлое. Через эти точки можно провести только одну прямую. А по-христиански, конечно, чего запрещать! Простить, призвать к покаянию.

Владимир Файнберг: Я просто хотел сказать человеку, последнему из тех, кто звонил, что он, как мне кажется, впал в ту же ошибку, в которую когда-то впал и я по поводу наказания болезнью или смерть. И с этим вопросом, который обличает человека, который задал такой вопрос, что он невнимательно читал Библию, я обратился в свое время к отцу Александру Меню. И сказал, что вот болезни посылаются в наказание человеку и всякое такое, гнев Божий таким образом торжествует. Он мне сказал: «Помилуй Бог, приоткройте первые страницы Библии, там просто написано, что болезни и смерть пришли в мир с дьяволом. К Богу все эти болезни и безобразия не имеют никакого отношения». Я не знаю, как для Вас для всех, но для меня это было величайшим облегчением, мне стало светлее жить. И то, что болел так тяжело и так долго отец Георгий, это не Бог его наказывал, потому что существует, очевидно, сильная пропорция: чем сильнее светит человек, тем больше ополчаются на него разные темные силы.

Яков Кротов: А я позволю себе напомнить слова Спасителя, когда Он сказал, глядя на одного слепца, что ни этот человек не согрешил, ни его родители не согрешили, как думали окружающие, а что с ним эта беда для того, чтобы на нем проявилась сила и слава Божья. Здесь надо помнить, что слава Божья («шехина» по-еврейски) это, прежде всего, сияние, это ослепительное сияние, которое может даже исцелить и заставить видеть слепого. И поэтому смысл страдания и зла в присутствии преображенного Христа.
У нас есть звонок из Смоленской области. Людмила Ивановна, добрый день, прошу Вас.

Слушатель: Здравствуйте. Дай Бог, конечно, Вам здоровья и долгих лет жизни, чтобы Вы несли нам просвещение. Я по рождению православная, но по рождению, до сих пор никак не могу стать православной. Я различаю веру и церковь, это вещи разные. Такие священники, как отец Георгий, Александр Мень – это золотые крупинки среди священнослужителей. Конечно, я немного поскорблю, хоть я и не знала такого человека замечательного. У меня вопрос вот какой. Священники, как и люди, разные. Но можно ли назвать священником человека, имеющего сан, который, простите меня, бегает по полям с автоматом, пуская его в ход, то ли это Чечня, то ли Афганистан, все равно где. Понимаете, у меня в этих случаях болит душа, то ли я неправильно понимаю. Нужно таких больше, как Мень и отец, недавно умерший, а тут на тебе, все больше священников-«патриотов». Спасибо.

Яков Кротов: Спасибо, Людмила Ивановна. Вот передо мной статья отца Георгия 1996 года в связи с ультиматумом генералу Пуликовского о том, что он разбомбит Грозный. Здесь отец Георгий пишет: «Если мы действительно православные христиане, а не просто хотим сделать из православия новую национальную идеологию, которая заменила бы марксизм, то нам необходимо понять, что быть христианином можно только на путях ненасилия». И дальше отец Георгий, что характерно для него, начинает объяснять, как это на языках оригинала, что по-гречески в Нагорной проповеди Спаситель говорит, не вообще не противитесь злу, а он говорит, что не противиться (означает по-гречески антистанай), то есть не отвечай на зло злом. Более того, греческий нынче многие знают. Но он же классик, он пишет: «Важно понять, что в этом заключается ответ Христа на римский принцип «vim vi repellere licet» («силу позволено отражать силой»). Хорошая новость, я прямо скажу, православные священники, даже в современной России, не бегают с автоматами. Они их иногда надевают и позируют перед фотографами, но всё-таки остается в силе канон: если священник прольет чью-либо кровь, он отстраняется от священнического служения. Это крайне важно помнить.
Что до того, каким быть православному священнику… А все-таки, Алла Глебовна, с автоматом отец Георгий не бегал, а все-таки Вас не смущало, что священник, духовный отец и в то же время в каком-то смысле просто коллега, с которым работаете вместе, как литератор, как редактор и так далее. Он действительно один такой из этих трех богатырей. Как, на Ваш взгляд, это плюс или минус?

Алла Калмыкова: Это было просто здорово. Потому что у отца Георгия не существовало отдельно христианство, отдельно его служение церковное и отдельно его филологическая, гуманитарная деятельность. Это было пронизано его верой. Все, что он привносил, как потрясающий филолог и гуманитарий в свое постижение Евангелия, это невероятное богатство. Вы знаете, у меня было ощущение, что до того, как он издал свои книги по Евангелию, оно несколько плоско у меня выглядело, вот я его читаю, ну, какая у меня там глубина постижения может быть, смешно говорить, отдельные какие-то озарения бывают на отдельных стихах. Но когда я прочитала комментарии отца Георгия к Евангелию, ко всем четырем, оно у меня получалось объемным, оно приобретало невероятную глубину и какую-то ретроспективную, такой, знаете, гул возникал, потому что туда вплетались все народы, все языки, все традиции. И толкование его через древние языки, через современные переводы на французский, немецкий, какой угодно еще язык, давало ему возможность уточнить смысл и вдруг вскрыть темное место. Оно озарялось каким-то светом и становилось удивительно ясным, интуитивно ты чувствовал, что он точно попал, что это не его умствования, а что так оно и есть. Поэтому, как это оторвать, я не знаю.

Яков Кротов: Спасибо. Владимир Львович, и в заключение, для Вас, чем отец Георгий дорог и все-таки еще раз скажу, а чем отличен от того же отца Александра Меня? Какую бы главную черту Вы назвали для себя?

Владимир Файнберг: Пламень, пылание, невероятная эмоциональность, которой имя Искренность сердца.

Яков Кротов: А это не отпугивало людей? Видите, трудно прийти к Богу, трудно сделать первый шаг и вот так натолкнуться на экспансивность, позвольте мне такое слово употребить, может быть, это всё-таки… Православная традиция ведь действительно подозрительно относится к эмоциональности.

Владимир Файнберг: Я не знаю ни одного человека, который бы отпрыгнул от отца Георгия. Все, кого я знаю, были счастливы этим даром.

Яков Кротов: Спасибо. Я подтвержу, действительно, аминь. И вот это может быть самое драгоценное, что отец Георгий был из числа тех, кто просто своим существованием показывал, что христианство, православие, оно не закончено, и он сделал еще какой-то один шаг – вывел людей, как из какого-то рабства предрассудкам и суевериям, вывел на какое-то новое пространство. Теперь он у Бога, теперь дальше всё равно идти с ним, но уже не в земном его обличии, а в каком-то более мощном.

От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти Данилова Анна Александровна

Священник Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков

(4 августа 1953 – 22 июня 2007) – филолог, историк, богослов. Священник храма свв. Космы и Дамиана в Москве и настоятель храма Покрова Богородицы в Детской республиканской клинической больнице, член правления Российского библейского общества и Международной ассоциации по изучению отцов Церкви, ректор Общедоступного православного университета, основанного протоиереем А. Менем, заведующий кафедрой истории культуры МФТИ. Читал в МФТИ лекции по истории христианства и истории богословской мысли.

Из книги София-Логос. Словарь автора Аверинцев Сергей Сергеевич

ГЕОРГИЙ Победоносец ГЕОРГИЙ Победоносец (греч. Гобруюс; Трсжаюфорос;, в рус. фольклоре Егорий Храбрый, мусульм. Д ж и р д ж и с), в христианских и мусульманских преданиях воин-мученик, с именем которого фольклорная традиция связала реликтовую языческую обрядность весенних

Из книги Библиологический словарь автора Мень Александр

ГЕОРГИЙ (Григорий Григорьевич Ярошевский), митр. (1872–1923), рус. правосл. писатель, историк Церкви, экзегет. Род. на Украине, в семьесвященника. Окончил КДА (1897). Преподавал в Таврической ДС; с 1900 иеромонах. В 1901 защитил магистерскую дисc. «Соборное послание св. апостола Иакова.

Из книги Слава и боль Сербии автора Автор неизвестен

17 июня. Священномученик Георгий Джордже Богич, приходской священник Родился 6 февраля 1911 года в городке Суботска. Гимназию закончил в Новой Градишке, духовную семинарию – в Сараево. Рукоположен во священники в Пакраце 25 мая 1934 года. Служил в приходах Маяр и Боломачи,

Из книги Оптинский патерик автора Автор неизвестен

Инок Георгий (Попов) (†1938) Инок Георгий (Попов) родился в городе Гомеле. В Оптиной пустыни нес послушание в больнице, где опрятывал умерших. Окормлялся у преподобного Нектария Оптинского и схиигумена Феодосия (Поморцева). Расстрелян летом 1938

Из книги Новые мученики российские автора Польский протопресвитер Михаил

Послушник Георгий (†24 декабря 1833 /6 января 1834) Родом из московских мещан, поступил в скит в 1831 году, где и прожил два года с половиною. Под 24-е число декабря 1833 года у него обнаружились признаки холеры, которая быстро развивалась, так что 24-го числа он был уже покойник. От роду

Из книги Русская религиозная философия автора Мень Александр

Священник о. Георгий Скрипка Между священниками, нашедшими приют в Козельщанской женской обители в то время, когда там был архимандрит, а потом архиепископ Александр (Петровский), выделялся особым даром слова сельский священник о. Георгий Скрипка.Был такой случай в

Из книги Великая сила молитвы автора Иженякова Ольга Петровна

Георгий Федотов Сегодня мы с вами встречаемся еще с одним замечательным человеком, который для нас как бы открывается вновь, - это Георгий Петрович Федотов. Совсем недавно в журнале «Наше наследие», который по крохам собирает многое из того, что было рассеяно, рассыпано и

Из книги Религиозные практики в современной России автора Коллектив авторов

Георгий Победоносец У каждого христианина, без сомнения, был такой период, когда он разочаровывался в каком-то святом. Это состояние очень точно передала православная писательница Нина Павлова – «Молебны петы, а толку нету», заодно рассказав свою бесхитростную историю о

Из книги Полный годичный круг кратких поучений. Том II (апрель – июнь) автора Дьяченко Григорий Михайлович

Петр Чистяков Почитание чудотворных икон в современном православии (Бронницкий список Иерусалимской иконы Богоматери) Среди многочисленных форм религиозности, бытующих в современном российском православии, важное место занимает почитание местных святынь:

Из книги Богословие творения автора Коллектив авторов

Поучение 1-е. Св. великомученик и Победоносец Георгий (Почему св. Георгий называется победоносцем?) I. Сегодня мы празднуем память святого славного великомученика и победоносца Георгия.Он был римский воин конца III века. Его достоинства внутренние и внешние, особенно же

Из книги Богословие личности автора Коллектив авторов

Георгий Завершинский

Из книги Ветхозаветные апокрифы (сборник) автора Берснев Павел В.

Георгий Завершинский

Из книги Молитвослов на русском языке автора

3. Георгий Синкелл В первосозданные сутки, по-еврейскому, в первый день первого месяца Нисана, как указано прежде, по-римскому, в двадцать пятый день месяца марта и, по-египетскому, в двадцать девятый день Фаменофа, в день божественный, именно в первую неделю, Бог

Из книги Великие святые. Неизвестные факты автора Семенов Алексей

5. Георгий Кедрин В Малом Бытии говорится, что Мастифат, начальник демонов, приблизясь к Богу, сказал Ему: если Авраам любит Тебя, пусть принесет Тебе в жертву сына своего (Кн. Юбил., XVII).Ревекка, приготовив кушанье, отдала его Иакову и ввела его вместе с другими дарами

Из книги автора

Георгий Писидийский (+634) Георгий Писидийский диакон константинопольской Церкви. Георгий Писида (до 600, Антиохия Писидийская (?) – между 631 и 634, Константинополь) – византийский писатель, поэт, гимнограф, полемист и религиозный деятель.Родился в Писидии. Точные даты его

Из книги автора

3.2. Георгий Победоносец Святой Георгий родился в христианской семье в III веке в Каппадокии. Когда он был еще ребенком, его отца замучили за христианскую веру, и матери с сыном пришлось бежать в Палестину. Юношей Георгий поступил на военную службу и благодаря своему